Сереброволосая первой бросается его утешать и проводит пальцами вверх-вниз по его бицепсу.
— Откуда ты мог знать? Ей вообще не следовало напоминать тебе о таких ужасных вещах.
Мужчина, первым отпустивший комментарий в мой адрес, впивается в меня зелёным взглядом.
— Можешь оставить пирог у меня и идти, — пренебрежительно говорит он.
Последняя нить моего самообладания рвётся. Я делаю шаг ближе к принцу, игнорируя остальных, когда они окружают меня.
— Простите, если я заставила вас почувствовать себя неловко, Ваше Высочество. Я не хотела.
— Знаю, ты не…
— Пожалуйста, не надо, — перебиваю его, пока он сказал что-нибудь, способное поколебать мою решимость. — Они правы. Я не хотела портить вам вечер. Просто хотела отдать вам пирог.
— Он это есть не будет, — вмешивается другая женщина с длинными прямыми каштаново-рыжими волосами.
Я снова смотрю на него, прежде чем маска вежливости окончательно спадает с моего лица.
— Хотите попробовать? — спрашиваю я и, когда он медлит, добавляю: — Или вы едите только то, что одобряют ваши дегустаторы? Принц, которого я помню, был куда смелее.
Его скучающая улыбка превращается в хищную ухмылку.
Он смеётся.
— Оставьте нас, — говорит он своей свите.
Сереброволосая кладёт руку ему на плечо, и я с удовольствием замечаю, как он её сбрасывает.
— Что? Ты ведь не собираешься…
— Просто дайте нам минуту.
— А если она опасна?
— Она похожа на опасную, Ана? Я как-нибудь справлюсь с дочерью пекаря. Если только… — теперь принц смотрит на меня и, подмигнув, спрашивает: — Ты опасна?
— Смертельно, — дразню я, и он смеётся.
— Вот видишь.
— Ваше Высочество, — начинает мужчина, отступая, когда Рубен его перебивает:
— Мне не нужен надзор, Джексон. Иди, наслаждайся праздником.
Жёсткого блеска в его глазах хватает, чтобы они быстро разошлись, всё ещё оглядываясь на нас через плечо, прежде чем исчезнуть среди участников парада.
Не уверена, что именно сделала или сказала, чтобы он захотел остаться со мной наедине, но, как только они отходят достаточно далеко, чтобы нас не слышать, он утягивает меня в дверной проём.
— Прости за них. Особенно за Джексона. Он не умеет обращаться с дамами.
Вот он. Тот самый кокетливый смех, который я помню. И следом та самая обаятельная улыбка. Теперь, когда он стал старше, она действует ещё убийственнее. К счастью, у меня к ней иммунитет.
— Всё нормально. Они просто из кожи вон лезут, чтобы заполучить твоё внимание.
Горечь в моём голосе очевидна, хотя он, похоже, её не замечает.
— Ну, теперь всё оно твоё, — говорит он.