— Мне хватит сил на все! Она погибнет, если ты не выйдешь. Ну же! Доверься мне. Если ей не поможет магия эльфов, то ей уже никто не сможет помочь.
Он медлит, смотрит на девочку, на меня, снова на девочку. В его взгляде ведётся ожесточённая борьба: долг врача против веры в неизвестное. Наконец, Авалон кивает и тихо выходит, осторожно прикрывая дверь.
Тишина.
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Мир вокруг растворяется. Остаются только биение моего сердца, тёплое сияние внутреннего источника и слабый, едва уловимый след души, которая ушла слишком далеко.
Пора идти за ней.
Я верну тебя, малышка! Чего бы мне это ни стоило.
Тогда я еще не знала какую жестокую плату заплачу за жизнь своей маленькой пациентки.
Глава 4
Сосредотачиваюсь на тишине и закрываю глаза. Стараюсь отрешиться от бренного мира, наполненного суетой. Замечаю едва заметное свечение, похожее на мерцающую нить, что уводит в неведомую даль. Мысленно хватаюсь за неё, делаю первый шаг — и тут же теряю опору. Тело больше не ощущается: ни веса, ни границ, ни дыхания. Остаётся лишь поток, в который я погружаюсь всем существом.
Меня окутывает тьма. Глухая, плотная, беззвучная. Я плыву в ней, как в вязкой воде, и страх царапает сознание: «А если я ошиблась? Что, если не найду?». Но тут сквозь черноту пробивается отдалённый звук — плеск волн. Ритмичный, живой, будто сердцебиение иного мира.
Я тянусь к нему, как к маяку. Шаг… ещё шаг… И тьма рассеивается.
Открываю глаза. Вокруг — горы. Высокие, острые, словно изрезанные ветром и временем. Небо над ними — лиловое, с прожилками алого, как будто закат застрял в вечности. Воздух пронизывает холод — не тот, что обжигает кожу, а глубокий, проникающий до самых костей, до самой сути души. Он заставляет дрожать, но не от страха... от трепета.
Делаю несколько неуверенных шагов вперёд. Каменистая тропа под ногами кажется нереальной — я не чувствую её, но знаю, что иду. Горы вокруг дышат: камни шепчут, ветер несёт обрывки чьих-то слов, где-то вдали раздаётся гул, похожий на зов.
Картина обретает всё больше очертаний. Теперь я вижу: тропа ведёт к ущелью, за которым пропасть, а на краю её сидит одинокая фигурка. Маленькая, хрупкая, едва различимая на фоне закатного неба. Это она. Душа девочки. И меня не покидает ощущение, что она собирается уйти, а меня оставить здесь одну.
— Подожди! — хочу крикнуть, но голоса нет. Здесь слова не нужны. Мысли летят сами, как птицы.
Она не оборачивается. Сидит, обхватив колени, и кажется такой беззащитной, что сердце сжимается.
— Не уходи! Поговори со мной! — снова зову я, но силуэт души девочки размывается и полностью исчезает.
И тут из-за камня, рядом с тропой, появляется движение. Что-то серебристое, переливающееся в сумеречном свете. Я замираю.
Из-за валуна выглядывает маленький дракончик. Его чешуя мерцает, как лунный свет на воде, крылья сложены, а глаза — огромные, полные детской наивности — смотрят прямо на меня. Он не рычит, не угрожает. Просто ждёт.
Это драконица. Едва успевшая пробудиться. Именно она и поддерживает жизнь в детском теле своего человека, пока душа старательно убегает.
Дракончик видно почувствовав, что может мне доверять, осторожно выходит переваливаясь с одной лапки на другую, несколько раз неосторожно поскальзывается и забавно растягивается при падении. Недовольно порыкивает своим неумелым движениям, ворчит, словно это кто-то нарочно толкает её и не позволяет двигаться вперёд. Со стороны выглядит забавно.
— Помоги мне. Если мы не вернём её душу, ты тоже умрёшь... Я помогу тебе наладить связь с твоим человеком! — делаю попытку договориться и заполучить в союзники по спасению малышки её собственного дракона.
Дракончик приближается ко мне, старательно машет крылышками, чтобы взлететь, но каждая попытка оканчивается неудачей. Эта малышка слишком слаба. Я поднимаю драконицу на руки. Она несколько мгновений смотрит мне в глаза, а затем чихает. В лицо брызжет вязкая слюна. Она растворяется магическим образом, а затем я слышу в своей голове приятный детский голос:
— Закрой глаза эльфийская целительница и сожми мою лапу. Я покажу тебе кое что…
Интуитивно я ощущаю: ко мне обратился дракон малышки, потому что в глубине души, всем сердцем, я жажду спасти её от гибели.
Послушно закрываю глаза и крепче сжимаю его лапу — горячую, словно само пламя, пульсирующее в ритме неведомого заклинания. Я замираю в ожидании, с трепетом предвкушая то, что он хочет мне показать.
К моему глубокому изумлению, вместо привычной темноты, что обычно окутывает сознание, когда просто закрываешь глаза без применения ментальной магии для проникновения в душу или разум пациента, передо мной разворачивается совершенно иная картина.
Сначала возникают серебристо-зелёные линии — тонкие, мерцающие, будто сотканные из лунного света. Они стремительно темнеют, меняя оттенки: болотный, пепельно-серый, графитовый — словно сама тьма сгущается, пробуя на прочность границы моего восприятия.
Я зажмуриваюсь ещё сильнее, решив, что эти линии каким-то образом пробиваются сквозь сомкнутые веки. Но нет — они не исчезают! Даже свободной рукой я проверяю: глаза действительно закрыты.
«Что это?!» — рвётся вопрос к моему сопровождающему, юному дракончику. Но я сдерживаюсь: вдруг, если нельзя смотреть, то нельзя и говорить?