И я ничего не смогу изменить. Или смогу? Она оставила танцы, мечтала о сцене и вообще жизнь у неё была далеко не сахар.
Когда вхожу в вестибюль, то вижу Марину, ссорящуюся с Николаем.
Второй секретарь держит её за локоть и что-то объясняет, но получает отпор, Марина посылает его далеко и надолго.
Она резко вырывается, голос звенит на весь зал:
— Ты мне никто! Отвали уже!
— Марина! Так нельзя, что люди подумают?
— Сказала — отвали! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!
Потом она быстрым шагом направляется в мою сторону. Её беспокойные глаза ловят мой взгляд с надеждой.
— Молодой человек. Добрый вечер. Я вас прошу, скажите в милиции, что Гриша случайно попал в ваш номер, он не специально. Этот неприятный тип, ваш сосед, утверждает, что Гриша забрал ваш паспорт и копался в ваших вещах. Но он врёт, и Гришу посадят.
— Извините, я не понимаю, о чём вы говорите.
— Ну как же? Я видела, как вы были там, когда его выводили из номера.
— Ничем не могу помочь.
Перед глазами встаёт Гриша, бьющий меня снизу вверх ножом в гостиничном номере Марины.
— Я вас умоляю, я готова для вас что угодно сделать! Всё-всё!
Да, я уже знаю твоё «всё-всё», Мариночка, спасибо, но я сыт по горло.
— А кем он вам приходится?
Она краснеет и тут же замыкается в себе.
— Неважно… просто знакомый… извините, что отвлекла.
Она отворачивается и тихо сквозь зубы добавляет:
— Сволочь.
— И вам спокойной ночи, сударыня.
Она уходит быстрым шагом, цокая каблучками, не оглядываясь.
Я же направляюсь к ресторану.
Я спускаюсь вниз, протискиваюсь сквозь толпу возвращающихся болельщиков.
Всё те же разговоры о победе, сейчас они начнут восхищаться девицей, выбежавшей на поле в чём мать родила.
И точно.
— Гарна дивчина, бегала.
Метрдотель смотрит на меня с лёгким прищуром.
Оценивает, сколько денег можно содрать с чувака в футболке «Рита».
Очередь волнуется, шумит, но я знаю, что это скорее проблема метрдотеля, чем моя.