Сам же Арсений, как истинный итальянец, не страшился будущего. Но знай он заранее, как русские дети будут сильно отличаться от его друзей-неаполитанцев, потребовал бы остаться дома.
Арсений и Виктория переехали в Камск в августе, а в сентябре мальчик пошел в новую школу. Он выглядел комично: пухлый ребенок с неестественно смуглой кожей, черными, как смоль, волосами и чуть ли не прозрачными голубыми глазами. В классе ребята звали его Инопланетянином и часто смеялись. Сначала Арсений не понимал, что с ним не так; не понимал, почему его задирают. Но он был веселым, шебутным, поэтому общался со всеми как ни в чем не бывало.
Но одноклассники не понимали и не принимали его чрезмерную откровенность. Он везде был лишним. К тому же чудаковато выглядел – слишком темнокожий, слишком крупный, слишком нелепый и слишком смешной. Вдогонку к этому – болтун, каких свет не видывал. Кто бы мог подумать, что, повзрослев, Арсений станет прекрасным юношей, которого хочется слушать и на которого приятно смотреть.
– Вонючий индус! Возвращайся туда, откуда приехал! Фу-у! Индус! Ты вообще моешься? А твоя мамаша? Инду-у-у-с.
Арсений никак не мог понять, что плохого в индусах и почему одноклассники думают, будто те не моются. Но после этого к Арсению накрепко прицепилось прозвище «Индус».
Но на этом дело не закончилось. Популярные мальчишки настроили весь класс против Арсения. Они коверкали его итальянскую фамилию Нери, называя «принцессой Нури».
– Где твое платьице, принцесса Нури?
– Принцесса Нури сегодня опять выставила нас всех дураками перед Мариной Васильевной. Не по правилам это, не по правилам. Тебе нельзя отвечать в классе, понятно?! Выскочка!
А как-то раз, ночью, во время поездки в другой город, мальчики нарисовали на лбу Арсения несмываемым красным маркером точку на лбу.
– Что, принцесса Нури, не понравилось посвящение?
С каждым днем Арсений становился все тише и тише. Если в Италии он был одним из самых активных в классе, то в России – наоборот. Ближе к Новому году его маму вызвали к директору.
– Если мальчик продолжит учиться так, как он это делает сейчас, то, Виктория Михайловна, у него большие шансы остаться на второй год.
Когда мама сообщила об этом Арсению, тот заскрипел зубами от злости. Он ненавидел отставать, но, как бы ни старался, не мог взять себя в руки и начать учиться. А когда все-таки брался за ум, очередная подлость со стороны одноклассников (и даже ребят из других классов) вновь сбивала его настрой.
Так прошло еще три месяца. Наступил март.
– Арсений, почему все твои учебники порваны? – спросила однажды мама, когда, прибираясь в его комнате, нашла под кроватью тайник с «кладбищем книг».
– Не знаю, – тихо сказал мальчик, опуская голову.
– Скажи мне, я ведь твоя мама, – тихо произнесла она.
– Не. Знаю.
– Арся, может, ты хочешь поменять школу? Только скажи. Мы найдем лучшее место.
Мама называла его так очень редко, только когда понимала: они оба – на краю пропасти.
– Нет, – ответил Арсений, прекрасно помня, с каким трудом мама нашла для него хорошую школу в прошлый раз.
– Арся, пожалуйста, я хочу тебе помочь, только подскажи – как мне это сделать. Я не хочу тебя ни к чему принуждать.
– Можно я буду ходить в художественную школу, которая находится не очень далеко от нашего дома? Я каждый день иду мимо нее и…
– Ты хочешь вернуться к живописи? – с надеждой в голосе спросила мама.
В Италии Арсений больше всего любил наблюдать за местными и приезжими художниками, при этом пытаясь копировать их картины, – он мог часами сидеть позади живописцев и повторять все их движения. Только вместо холста, кистей и красок у него был блокнот и остро наточенный карандаш. Но после переезда его увлечение живописью закончилось.
– Я просто подумал, что неплохо было бы делать что-то полезное, – ответил Арсений.
– Конечно, дорогой, как скажешь.
Когда Арсений переступил порог художественной школы, у него вдруг от страха сдавило горло. Он подумал, что здесь его тоже не примут. Однако дети, которые сидели в классе, даже не обратили на него внимания. Все занимались своими делами. Но когда мальчик сел за свой мольберт (к нему была приклеена бумажка «Арсений Н.»), к нему подошла девочка с длинными вьющимися волосами каштанового цвета. Она протянула свою бледную руку и улыбнулась:
– Женя Кац.
– Арсений Сафонов, – представился мальчик девичьей фамилией матери и пожал холодную руку юной художницы. Он не захотел называть итальянскую фамилию. Решил, что начнет жизнь с чистого «лица». Он не Арсенио Нери. Он Арсений Сафонов, и точка.