– До встречи!
Часы показывали половину шестого – разговор с тетей Ларисой и сборы обошлись в драгоценные пятнадцать минут. Женя теперь бросилась к метро, ругая себя за смущение и страх, которые испытала при виде мамы Кристины. Хотя «бросилась» – не совсем то слово. Женя едва шла. Как и накануне, она тащила чемодан, рюкзак и картину, которые совсем не способствовали бегу.
Она села в вагон метро только без десяти шесть, понимая: если Полина решит провести ночь не дома, ей, в свою очередь, придется спать на лестнице.
«Благо, в парадной у двери есть коврик. Будет не так холодно».
Шутка не удалась. Женя прикрыла глаза, вставила наушники и включила музыку на полную громкость, чтобы заглушить нарастающую внутри тревогу. Но как бы чужие голоса ни кричали, это не успокаивало. По щеке скатилась слеза. Женя устала.
Впервые за все время путешествия в Питер было плевать, как кто на нее посмотрит. Она была так глубоко в себе, что вынырнуть наружу казалось фантастикой. Мир сузился до размера собственных проблем.
«Я еще никогда не была так одинока, как сейчас!»
Кто-то однажды сказал Жене (или, быть может, она это прочитала в одной из книг), что сильнее всего человек ощущает одиночество не в маленькой квартирке на окраине города, а на улицах мегаполиса, где у всех кто-то есть, а у тебя – никого. Ты один. Один гуляешь по многолюдным проспектам, один завтракаешь в кафе, один ходишь за покупками и один смотришь фильмы в кино. Один решаешь проблемы. В одиночку пытаешься выжить, хоть как-то просуществовать еще несколько часов, суток, лет. Пока остальные – с кем-то.
Женя ухмыльнулась собственным мыслям и снова закрыла глаза. Ей вдруг смертельно захотелось спать.
7
– Всем добрый вечер. – В художественный класс вошел юноша с вьющимися волосами, забранными в пучок на затылке. Он принес с собой холст на подрамнике, крепко перевязанный белой хлопковой тканью, которая кое-где была испачкана черной краской.
– Добрый вечер, Арсений Феликсович, – поздоровались ученики.
Они все уже сидели на своих местах. Одни точили карандаши, другие перебирали кисточки, третьи скроллили ленты в социальных сетях в ожидании урока.
– Вы снова сегодня заменяете Киру Алексеевну?
– Так точно. – Молодой человек улыбнулся и опустил перевязанный холст на пол, прислонив его к столу.
Поправив белую рубашку и джинсы, он сложил руки на груди и обвел глазами присутствующих, проверяя, все ли дошли до занятия.
– Марина заболела. Она не придет, – сказал один из учеников.
– Да, я вижу. Кстати, перейдем к насущному вопросу. Сколько раз я вас просил называть меня по имени? Никаких отчеств. Когда вы ко мне обращаетесь официально, я чувствую себя итальянским дедушкой на пенсии.
Молодой человек театрально нахмурился, но вызвал лишь улыбку у всех, кто сидел в классе.
– Да-да, Арсений, мы помним, что вы старше нас только на шесть лет и поэтому к вам не нужно обращаться официально, – сказал худощавый длинноволосый мальчик в прямоугольных очках и с пухлыми губами на узком лице.
Он был одним из лучших учеников. Всегда выполнял задания в срок, днями и ночами тренировался дома, а на классных занятиях задавал много вопросов, чтобы улучшить навыки в живописи. Ему пророчили судьбу великого художника, хотя он стремился к другому – хотел стать дизайнером одежды. Живопись была для него прочным фундаментом. С ее помощью он хотел понять жизнь.
– Просто вы преподаватель, а не друг и не одноклассник, – подхватила одна из девушек. – Это неправильно. Нас в школе ругают за то, что мы относимся к молодым учителям как к друзьям.
– Неправильно – пропускать уроки без уважительной причины. А называть меня по имени – это окей. Я же не пятидесятилетний дядька, который требует к себе уважения. К своим годам – а мне всего двадцать один, не забывайте – я пришел к выводу, что уважение – это не то, как вы обращаетесь к человеку, а то, что вы для него делаете. Например, вы не опаздываете на мои занятия. Что это? Уважение. Вы не шумите, когда я выхожу из аудитории. Что это? Уважение. Сдаете все работы в срок. Что это?..
– Дисциплина и боль, – донеслось с задней парты.
– Верно! – Арсений улыбнулся, расцепив руки. – Но и уважение к моему труду. Я не профессиональный педагог. Я просто умею рисовать. Поэтому тренируюсь вместе с вами. И мне приятно, что, когда я приношу вам посмотреть свои работы, вы в ответ приносите свои. – Молодой человек показал на перевязанный холст. – А это уважение. Но если бы вы опаздывали, шумели, не работали, но обращались ко мне официально, как думаете, что бы это было?..
– Неуважение, – ответил длинноволосый мальчик, поправив очки на переносице.
– Верно. А то, что вас муштруют в школах, – это классика. В свое время нас тоже отчитывали, если мы переходили границы. Но здесь, – Арсений обвел класс живописи рукой, имея в виду все здание, – не общеобразовательная школа. Здесь место, где вы можете сбросить цепи и начать делать то, что хочется! Искусство невозможно без свободы. Всякое творчество гибнет, когда его загоняют в рамки. Даже вот в эти – официальное обращение к преподавателю. Я ваш друг. Вот и все.
Арсений с нежностью во взгляде посмотрел на мальчиков и девочек, а после улыбнулся, видя, что те понимают, о чем он говорит.
– Надеюсь, вы это запомните и пронесете через всю жизнь. Уважение и любовь – не слова, а поступки. В основе всего – действие.
– Раз зашел разговор на такие темы, у меня есть вопрос. Может ли плохой человек быть хорошим художником? – спросила одна из учениц.