– Да, вполне. История знает такие случаи, – пожал плечами Арсений. – Но есть момент: у плохих людей, которые стали великими художниками, творчество разрушающее, а не созидающее. При любом раскладе свет лучше тьмы. Именно свет наполняет нас жизненной силой, благодаря которой мы творим. Поэтому лучше быть хорошим человеком и хорошим художником.
– А может ли светлый человек рисовать тьму? – спросил еще кто-то. – Разрушающую тьму. Ужасы.
– Да. Это значит, что у него внутри то, что вы не видите снаружи.
Арсений вздохнул и поднял с пола холст. Он начал освобождать его от ткани, прислушиваясь к ученикам:
– Позитивные картины скучны. А если говорить о литературе, то я, например, обожаю романы Стивена Кинга. Он пишет не про доброту, а про человеческие пороки. Да и сам писатель вроде не особо правильный. Раньше всякие запрещенные штуки делал. Но мне нравится читать его истории больше, чем те, где у героев с начала и до конца все хорошо. Розовые сопли вообще никого не интересуют. Яркое искусство быстро надоедает.
На монолог о Кинге Арсений не ответил. В свое время он прочитал несколько романов, но те не тронули его. Арсений тонул в книгах, которые были написаны за сотни лет до его появления на свет. Ему всегда казалось, что писатели прошлых веков говорят с ним на одном языке, в то время как современные изъясняются на диалекте инопланетян, который он не поймет, даже досконально его изучив.
Немного помолчав, Арсений все же сказал:
– Ты права и не права одновременно. Свет нужен людям так же, как вода. Но тьма… она завораживает, ты пропадаешь в ней, задыхаешься. Одни могут устоять перед ней, а для других она становится наркотиком.
Арсений распаковал картину и поставил ее перед учениками. С холста на них взирала хаски – игривая, источающая добро и свет собака. Многие ученики неосознанно заулыбались.
– Что думаете, глядя на эту работу? – спросил он.
– Тепло.
– Радость.
– Кажется, что художник счастлив.
– Верно. Это моя работа. Нарисовал несколько недель назад. А сейчас я покажу вам другую картину, и вы тоже скажите, что испытывается по отношению к ней.
Арсений достал телефон, подключил его к ноутбуку и вывел изображение на интерактивную доску.
На экране на темно-сером фоне был изображен оскалившийся черный волк с желтыми разъяренными глазами. Но понять, что это волк, удавалось не сразу. Художник работал в технике Эдварда Мунка, поэтому нарисованным животным могла быть и черная собака, и лис, и бог весть кто еще.
– Ваши чувства? – спросил Сафонов.
– Страх.
– Тоска.
– Разочарование.
– Обида.
– Молодцы. Все верно. Это тоже нарисовал я. Причем в один из самых трудных периодов жизни. Картине шесть лет. Я писал ее во французском общежитии. Тогда я был одинок как никогда. И вот, глядя на эту работу, вы, возможно, испытываете то, что испытывал я. – Арсений сделал паузу, а после продолжил: – Вам приятно, когда вас одолевает обида?
– Нет.
– Вам приятно чувствовать тоску?
– Нет.
– Что вы хотите сделать с этой картиной? Только честно. Ну?
Все молчали.
– Больше не видеть ее, – наконец ответил худощавый мальчик в очках.
– Правильно. У всех нас есть периоды в жизни, когда нам кто-то причиняет боль или мы сами доводим себя до безумия. – Арсений провел рукой по волосам. – Запомните: человек, который рисует жуткие вещи, не всегда плохой, а человек, который рисует добро, не всегда хороший.
– Но здорово, что картина выполнена в стиле экспрессионизм.