Женщина ответила почти сразу.
— Ванная: двадцать пять градусов. Возврат к общему режиму через сорок минут.
Голос был женский, ровный, чуть глухой. Без шагов в коридоре. Без скрипа двери. Без вдоха перед фразой.
Я уставился на пустой проём.
Иса тем временем смывала пену с моей головы и вообще не смотрела туда.
— И свет убавь.
Освещение стало мягче.
— Освещение снижено, — сказала женщина, которой нигде не было.
Я дёрнулся так резко, что хлебнул воды.
Иса тут же подхватила меня под грудь, посадила выше и несколько раз провела ладонью по спине.
— Эй, эй. Всё. Сам полез, сам недоволен.
Я закашлялся. Получилось жалко и очень громко.
Даррен заглянул в дверь.
— Что?
Иса уже заворачивала меня в полотенце.
— Ничего. Нырнул.
— Сам?
Она посмотрела на него.
Даррен поднял обе руки.
— Я просто спросил.
Он ушёл, не дожидаясь ответа.
Меня вытерли, одели и унесли в комнату. Я всё это время ждал, что та женщина всё-таки появится. Может, динамик. Может, связь. Может, кто-то говорил из соседней комнаты.
Никто не появился.
Через пару дней я услышал её снова.
Даррен, стоя на кухне с кружкой, сказал в пространство:
— Веста, температура снаружи к утру.
— Минимум минус двенадцать. После третьего часа — усиление северо-западного ветра. Вероятность осадков — семьдесят два процента.
Даррен хмыкнул, открыл шкаф и полез искать что-то на верхней полке.
Позже я слышал Весту ещё несколько раз. Обычно взрослые обращались к ней сами, но однажды она первой сказала Исе, что вода для смеси перегрета.
Человек на связи быстро отпал: голос оставался одинаковым — те же паузы, та же громкость, ни кашля, ни вдоха.