Я не нарушил.
Через несколько секунд Даррен поставил крышку на край, выбрался наружу и вытер руки о ветошь.
— Пошли. До линии.
Вот теперь я побежал.
Он поймал меня за капюшон.
— Не туда. Со мной.
Мы обошли склад и вышли к внутреннему ограждению.
Сначала я увидел только небо.
Потом в нём появилась тёмная точка.
Она росла слишком быстро.
Мозг по привычке пытался дать масштабу знакомую рамку: самолёт. Грузовой. Большой. Потом понял, что тёмная точка уже закрывает кусок облака, хотя до поля ей ещё далеко, и привычная рамка развалилась.
Челнок шёл не прямо на нас. Он снижался по широкой дуге над лесом, чуть кренясь. Светлая нижняя часть блеснула в солнце, потом снова потемнела. У него были короткие широкие плоскости — крыльями я их называть не решился — и массивный корпус с утолщением к корме. Никакой изящности. Издали он выглядел скорее как промышленное здание, которому по ошибке разрешили летать.
Гул ударил в грудь.
Я приоткрыл рот.
Даррен что-то сказал, но я не услышал.
Челнок прошёл над дальним краем поля, теперь уже низко. Воздух перед ним будто сжался. С покрытия сорвало пыль и мелкий сухой снег. Тёмная волна побежала по площадке к нам.
Даррен схватил меня за плечи и развернул боком.
— К стене!
Я понял только по движению.
Мы прижались к бетонному выступу у ограждения. Через секунду пришёл ветер.
Не ветер — удар воздуха.
Он дёрнул куртку, забил под ворот холодную пыль, заставил меня закрыть глаза. Что-то мелкое застучало по стене. Я пригнулся сам, хотя Даррен уже держал ладонь у меня на затылке.
Гул стал таким сильным, что перестал быть звуком. Он был в зубах, в рёбрах, в животе. Я чувствовал, как дрожит земля под ботинками.
Открыл глаза.
Челнок висел над полем.
И тут у меня окончательно сломался масштаб.
Он не мог висеть. Такие вещи не висят. Даже если у них хватает тяги, даже если я не понимаю двигателей, зрение всё равно ждёт падения. Огромная масса, широкое брюхо, раскрытые стойки — всё говорило: вниз. А он несколько секунд стоял в воздухе, медленно опускаясь, и под ним по чёрному покрытию расходились мутные волны пыли.
Я смотрел не на двигатели. Я вообще не мог толком смотреть на отдельные части. Слишком много всего происходило сразу.
Слева человек у грузовой платформы пригнулся и придерживал рукой капюшон. Дальше мигали посадочные огни. На краю поля низкая автоматическая тележка сама отползала за разметку. Воздух пах горячим камнем, пылью и чем-то резким, металлическим.
Потом стойки коснулись покрытия одна за другой. Корпус качнулся, выровнялся. Гул резко провалился вниз, но не исчез. Ещё какое-то время под машиной гулял воздух, потом и он стих.