Через несколько часов начались Беррийские леса, и за окном стало смеркаться. Дети успели уже и поспать, и поужинать, и теперь опять сидели у окон, что-то друг дружке показывая, о чём-то споря. А я откинулась в кресле и, прикрыв глаза, дремала под мерный перестук колёс.
– Госпожа, может, пойдёте приляжете? – надо мной склонилась Микка.
– Я что, заснула?
– Да не то слово, даже дети оглядываться стали. У Вас голова неудобно запрокинулась, давайте я помогу Вам лечь. Наши все уже успокоились, даже Элора с Холой спят. Наверно, усталость всех предыдущих дней да этот убаюкивающий стук колёс подействовали. Мы с Мараной уложим детей и позже сами ляжем. А Лесси подежурит, она специально пораньше спать легла.
– Хорошо, уговорила, помоги подняться, а то ноги затекли. Кстати, ты же красивая, молодая женщина, я же видела, как на тебя смотрели и бараты, и россы. Что не так? Вон даже Айма вышла замуж, уж какая колючка из колючек была.
– Ваше Величество, мы не спешим пока связывать себя узами брака.
– Ой, а что такое? Мы – это кто? Давай рассказывай. И возьми из буфета бутылочку и два стаканчика, а вон там служанки поставили фрукты и печенье. Садись и рассказывай, я теперь спать не смогу.
– Да что рассказывать, – Микка после стаканчика задумалась, потом тряхнула головой, – это майор Грон.
– Погоди-ка, но ему скоро сорок лет, а тебе сколько?
– Ваше Величество, мы же с вами одногодки, – она улыбнулась, – а Грону всего тридцать семь лет. Он прекрасный и внимательный мужчина, и мы уже год как вместе.
– Ну а почему не хотите сыграть свадьбу?
– Я пока не приготовила себе замену. Думала – как только, то сразу же поставлю Вас в известность. Мы с ним очень хотим детей, он как видит детвору во дворце, так на месте застывает.
– А что Хола, не справится? Давайте-ка не откладывайте. Марана скоро выходит замуж, и вы тогда следующие, – я засмеялась, но Микка покачала головой.
– Ваше Величество, я баронесса, хоть и захудалого рода, и без замка и земель, а Грон только недавно из ваших рук получил дворянство. Он упирается, боится, что нас будут обсуждать, прежде всего меня. Мне, конечно, плевать на все разговоры, а вот ему нет.
– Стоп, а почему я об этом узнаю только сейчас? Никаких проблем не вижу. Тем более он со мной с самого начала. И считай, что баронство у него уже есть. Я сама попрошу Императора подписать Указ. И решим вопрос с вашими землями.
Мы ещё немного посидели, пока у меня не начали слипаться глаза. Микка проводила меня в купе, помогла раздеться и задвинула шторы на окне.
– А то рано утром солнце разбудит. Спокойной ночи, моя госпожа.
А мне опять снилось что-то необычное, непонятное, я металась во сне, и вдруг меня пронзил холодный ужас – я вдруг поняла, что не могу проснуться, как будто меня заперли в узком ящике, и его стены постепенно сжимались, оставляя мне всё меньше воздуха.
Я попыталась закричать, позвать на помощь, но не смогла произнести ни звука. А потом наступила гнетущая тишина. И в этой тишине я услышала странный, металлический звук – где-то очень далеко, как будто за толщей воды, кто-то открывал тяжёлую стальную дверь.
Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинцовые. Я хотела крикнуть: «Я здесь!» – но вместо этого услышала только собственное хриплое дыхание, которое, казалось, доносилось откуда-то со стороны.
Тело не слушалось. Я лежала на чём-то твёрдом, холодном, и с каждой секундой понимала, что я – не я. Мои руки – не мои руки. Длинные, с широкими ладонями, сбитыми костяшками. На них нет тонких женских пальцев, привыкших к бумаге и перу. Я напрягла память. Где я? Как я сюда попала?
И вдруг – вспышка. Картинка, как удар. «Ты понимаешь, что тебя ждёт?» – чей-то голос, скрипучий, старческий. Я поднимаю глаза – и вижу странного человека. Его лицо расплывается, но я знаю, что это тот, кто властен надо мной и моим телом.
Другой голос, из моего тела – хриплый, надорванный:
– За что?
– За то, что ты видел. За то, что ты знал.
Моё тело, это чужое тело, послушно поднимается в воздух, зависая над холодной как лед поверхностью. Страх. Ледяной, всепоглощающий страх. Но в нём – странное облегчение. Потому что я знаю: через несколько секунд это закончится.
Я не чувствую боли. Только – падение. И темнота. А потом – свет. Ослепительный, сначала белый, потом переливающийся разными цвета радуги, который не даёт вздохнуть. В груди нарастает боль, начинает колоть все тело. Я вспомнила. Я вспомнила всё.
Кем я была. Кем я стал – здесь. И что ждёт меня, если я потеряю себя снова.
Я прошептала в сгущающуюся передо мной темноту: – Я помню. Я всё помню.
.