Джули Чан мертва: читать начало книги онлайн

Это Джессика Питерс.

К горлу подкатывает ком, и я начинаю нервно кашлять. Она похлопывает меня по спине, но я отстраняюсь.

– Зачем ты здесь? Я же написала, что нам не о чем говорить.

Слова вырываются быстро, прерывисто. Я бросаю взгляд на табло. Ближайший лифт еще на пятом.

Она хмурится, склоняя голову набок.

– Я знаю. Но мне нужно понять почему. Ты месяцами искала того, кто возьмется за твою историю. А теперь, когда я ради тебя рискую, ты отступаешь? Я беспокоюсь. Я знаю, насколько это было для тебя важно.

За моей спиной звенит лифт, двери открываются.

– Я… я просто не могу. Не могу, понятно? Пожалуйста. Просто оставь меня в покое.

Я задом вхожу в кабину и нажимаю кнопку двадцать седьмого этажа.

Когда она вытягивает руку, чтобы задержать двери, я кричу:

– Рамос! Эта женщина меня преследует! Помогите! Сейчас же!

Я слышу его тяжелые шаги. Джессика отдергивает руку, ее глаза широко раскрываются. Но потом она встречается со мной взглядом и видит мое отчаяние.

Вздохнув, она лишь качает головой.

– Ладно. Хорошо. Я понимаю. Прости, я больше не буду тебя беспокоить. Но, Хлоя…

Двери закрываются, заглушая ее последние слова.

Едва оказавшись в квартире, я срываю с себя пальто и кричу во весь голос. Внутри все напряжено до предела. Зачем Джессика приехала сюда? Что за историю Хлоя собиралась ей рассказать? Как это связано с Ван Хейзенами? Весь день я пыталась найти ответы, и единственное, что я сейчас чувствую, – это необъяснимое ощущение, что все вокруг не так. Я не справляюсь. Я тону.

Я падаю на пол, как выброшенная на берег рыба, жадно хватая воздух, а из глаз текут слезы. Не зная, что делать, я беру телефон, чтобы отвлечься, но вдруг пугаюсь собственного отражения в черном экране. Ужасный вид. Тушь размазана, глаза красные, опухшие. Но… подождите.

Я подползаю к окну, где на свету кожа кажется безупречной, делаю селфи, уменьшаю нос в Facetune и выкладываю сторис с подписью:

Через секунды начинают приходить сообщения:

Поддержка моей аудитории никогда не подводит. Они – опора, благодаря которой я все еще держусь. Я больше не одна. И никогда не буду.

Я стою у окна целый час, открываю каждое сообщение, напитываюсь сочувствием, пока не прихожу в себя. Как прекрасно, когда можно вот так отвлечься. И незаметно для себя я отодвигаю Ван Хейзенов и Джессику на второй план. Слова Хлои об ошибке, скорее всего, просто ничего не значили, обычное самообвинение на фоне горя. Синдром выжившего? Вполне возможно, если она была рядом с приемными родителями в последние мгновения до аварии. Может, Хлоя хотела, чтобы Джессика написала статью о ее переживаниях после аварии? Джессика говорила, что никто не хотел браться за эту историю. Возможно, в ней не было ничего нового. Сейчас, когда на ментальных проблемах можно зарабатывать, истории о горе – на каждом шагу. Для Хлои это было важно, но каждый придает своей истории особое значение. К сожалению для нее, она уже не сможет ее рассказать.

Чем больше я думаю об этом, тем логичнее все выглядит. Иногда самое простое объяснение – самое верное. Мне нужно думать позитивно. Ван Хейзены вне игры, тетя на моем содержании, Джессика заблокирована. Больше некому меня разоблачить.

Все в порядке. Все отлично, даже прекрасно.

Я переодеваюсь в домашнюю одежду и закидываю грязное белье в стиральную машину. Поднимая куртку, которую я в панике швырнула у входа, я замечаю под ней фиолетовый конверт, пахнущий лимоном и нероли. На лицевой стороне изящная каллиграфия чернилами: «Хлое».

Я роняю куртку и хватаю письмо, сердце ускоряет бег. Должно быть, это подарок от Беллы Мари. Я и забыла о нем, погруженная в свои тревоги.

Я уже собираюсь разорвать конверт, но вовремя останавливаюсь. Он явно дорогой. Плотная бумага, словно сотканная из льна и морской пены. Как приятно, что Белла Мари придерживается традиций – шлет настоящие письма. Я представляю, как она их пишет: у больших французских окон, где легкие белые занавески колышутся на ветру, золотые лучи ложатся на ее бледную кожу. Она сидит за массивным деревянным столом – антикварным, конечно, – в углу горит свеча, рядом ваза с петуниями и пионами. Аккуратная стопка бумаги лежит возле винтажной пишущей машинки, и в комнату, наполненную ароматом цветов, влетает бабочка. Взяв перо, она выводит мое имя с легкой улыбкой на розовых губах. А затем, закрывая конверт, сбрызгивает его едва заметным облачком духов.

Я прижимаю приглашение к груди, вдыхая его аромат. Какой восторг!

Осторожно, ножом для масла, поддеваю клапан и открываю конверт. Внутри – ничего вычурного. Белая карточка с черной каллиграфией. Сзади сургучом закреплен засушенный розовый цветок гвоздики.

Я разворачиваю карточку, и по спине пробегает холодок.

Я прикусываю губу, сердце радостно стучит. «Две недели» – это слишком долго. В моем календаре июнь уже свободен, и я готова ехать. И думать не о чем.