Джули Чан мертва: читать начало книги онлайн

Оказавшись внутри, я начинаю понимать, за что Ван Хейзены платят такие безумные деньги.

Это не обычный дом престарелых на государственном обеспечении. Здесь не пахнет лекарствами и средствами дезинфекции. Нет холодного голубого света ламп и гудящих батарей. Нет измотанных медсестер с темными кругами под глазами и растрепанными волосами.

Я будто попала в элитный гольф-клуб или холл дорогого отеля – с известняковыми полами, ковровыми дорожками, фикусами, тянущимися к высоким потолкам, – а не в богоугодное заведение.

Сотрудница протягивает мне планшет.

– Если не сложно, отметьтесь, пожалуйста.

Я беру планшет и отвечаю на стандартные вопросы: не контактировала ли я с инфекционными больными за последние две недели, согласна ли на ведение видеозаписи в целях безопасности и контроля качества предоставляемых услуг.

Последняя страница озаглавлена так: «СОГЛАШЕНИЕ О НЕРАЗГЛАШЕНИИ».

При виде жирного шрифта я чуть напрягаюсь, но тут же растягиваю губы в улыбке – сотрудница все еще стоит рядом. Быстро пробегаю текст глазами. Соглашение запрещает разглашать любую информацию, полученную на территории «Кеннеди», включая сведения о жильцах и персонале (и еще множество пугающих пунктов, спрятанных в толще юридических терминов).

Серьезный уровень безопасности. Даже слишком. Кого они тут держат? Президента?

Подписав документы, я возвращаю планшет. Меня передают плотному мужчине с черными как смоль волосами.

– Прошу за мной, мисс Ван Хейзен.

Он выводит меня из здания на обширную территорию, идет быстрым шагом, короткие ноги мелькают туда-сюда. И все же он чуть замедляет шаг, когда мы проходим мимо постояльцев: каждому он улыбается и кивает.

Мы минуем ряд живых изгородей и выходим во внутренний двор, где собралось несколько сотрудников и пожилых людей.

Я замечаю, что большинство работников – латиноамериканцы и азиаты. Они катают в блестящих инвалидных колясках ворчливых белых стариков, у которых из носа торчат дыхательные трубки. Те укутаны в пледы, на головах – шерстяные шапки, защищающие от холода. Как же тяжело смотреть на их прозрачную с прожилками кожу, на пересохшие, испещренные морщинами губы. Провалившиеся, будто вдавленные внутрь, глаза. Некоторые сидят у ротонды, греются на солнце, что-то бормочут себе под нос. Когда я прохожу мимо, они провожают меня стеклянными взглядами.

Мое внимание привлекает один мужчина в шерстяном пальто. Я замедляю шаг, разглядываю его расплывшиеся черты, морщинистые глаза, седые волосы, пытаясь понять, откуда я его знаю. И вдруг вспоминаю. Это актер. Очень известный. Бывшая звезда боевиков двухтысячных, позже он стал сценаристом и режиссером. Ему не может быть больше семидесяти, но на вид ему под сотню, не меньше. Похоже, Голливуд действительно пропускает людей через мясорубку. Но кто знал, что он здесь? В последний раз я слышала, что он работает над новым сценарием.

– Это что… – начинаю было я.

Но сотрудник, за которым я иду, указывает на дорожку.

– Сюда, пожалуйста.

Ясно. Он здесь не столько проводник, сколько охранник: сопровождает меня, чтобы я не разгуливала где не следует.

Прикусив язык, я иду за ним через двор, напоследок оглядываясь на актера. Теперь я понимаю, зачем нужно то соглашение о неразглашении. Постояльцы куда более известны, чем я думала.

– Вот мы и пришли. – Он останавливается перед зданием с номером 4C.

От одного взгляда на номер мне становится не по себе. Видимо, белые не считают четверку несчастливым числом. У меня же она ассоциируется только со смертью.

Он открывает передо мной дверь.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Он закрывает за мной.

Здание 4C не такое роскошное, как главный вход, но все равно отделано со вкусом. Темные деревянные перила, теплый свет ламп, на стенах – мирные пейзажи. Звучит тихая музыка, и пахнет чем-то сладковатым.

На посту медсестер сидят две женщины в темно-зеленой форме, стучат по клавиатуре. Они поднимают взгляд, улыбаются мне и снова погружаются в работу.

Третья дверь по коридору помечена: ВАН ХЕЙЗЕН. Я открываю тяжелую деревянную дверь и захожу внутрь. Они лежат на двух отдельных больничных кроватях, подключенные к бесчисленным пищащим аппаратам. Воздух спертый и застоявшийся, с примесью медикаментов.

Они едва живы.

Страх тяжелым камнем ложится на грудь. Их глаза приоткрыты, но пусты. На лицах респираторные маски, рты открыты, дыхание поверхностное, языки высохшие – все в маленьких красных точках. Сероватая сухая кожа шелушится, как чешуя.