Егор ушёл. Мне хотелось услышать именно это слово («лучше») от человека, который понятия не имел, что такое визуальная иерархия, и не собирался её изучать. Значит, Климов попал куда требовалось.
Третью пробу сняли после полудня. Климов сверил текст с черновиком. Затем подержал исходный лист, пока я читал оттиск вслух.
— Николай Павлович.
Палец Климова остановился на соответствующей строке.
— Александра Фёдоровна.
Следующая.
— Александр Николаевич.
Ещё одна.
— Мария Александровна.
Я дочитал приглашение до конца и положил лист на стол. С расстояния в два шага всё виделось именно так, как я хотел. Имена жениха и невесты читались вместе. Внизу легко находились день и час. Ничто не просило полюбоваться собой отдельно от текста.
— Степан Лукич, сделайте один оттиск на выбранной бумаге, — сказал я.
Рогов вымыл руки, вытер их полотенцем и достал лист из отдельной пачки. Уложил его в пресс, проверил положение и сделал оттиск.
Плотная белая бумага изменила текст сильнее любой виньетки. Чёрный набор стал резче, поля — глубже. Я повернул приглашение к окну, потом посмотрел на него с расстояния вытянутой руки. Вот теперь рамка действительно была бы лишней.
Климов сверил текст. Рогов осмотрел оттиск.
— Печатайте чистовые, — распорядился я.
Рогов положил следующий лист в пресс. Дальше мастерская почти обошлась без разговоров. Рогов снимал оттиск, проверял его возле окна и передавал Климову. Климов сверял строки и раскладывал листы сушиться. После них приглашения попадали ко мне. На третьем возле нижнего края осталось маленькое пятно. Рогов положил лист в сторону.
Через два экземпляра Климов снял форму.
— Слабая буква, — сказал он.
Он заменил литеру, и печать продолжилась. Императорская фамилия оказалась дорогим способом добиться идеальной производственной дисциплины, зато действовала безотказно. Даже Егор возле чистовых листов ходил с руками за спиной.
После обеда он снова ушёл по поручениям. На этот раз ему нужно было зайти в лавку и отнести бумаги одному из заказчиков. Вернулся ближе к концу работы.
На отдельном столе лежали готовые приглашения. Егор подошёл к ним и остановился, всё так же сцепив руки за спиной.
— Значит, их правда отправят в Петербург? — сказал он.
— После подписи Иллариона Петровича, — сказал я.
— А подпишет сегодня?
— Когда получит.
Егор прочёл верхний лист ещё раз и пошёл к Рогову.
К вечеру последний оттиск лёг на стол. Климов принёс черновик и сверил с ним все экземпляры. Рогов сложил испорченные листы отдельно. Я просмотрел чистовые один за другим.
Распорядился:
— Набор сохраните до подписи князя. Чистовые экземпляры заберу. Пробы и брак оставьте до завтра.
Климов перенёс форму к свободной кассе. Рогов начал чистить пресс. Егор собрал оставшуюся «хорошую» бумагу и убрал её в шкаф.