Я подумал.
— Благотворительное объявление. Можно написать, что комитет собирает пожертвования. Это правда. А можно показать, кому именно нужны деньги и что изменит один рубль. Тоже правда. Во втором случае у читателя появляется причина дочитать до суммы и адреса.
— И дать рубль.
— Возможно. Печатник за эту часть отвечать не может.
— Удобная граница.
— Необходимая. Иначе пришлось бы брать деньги только за успешные человеческие решения. Я бы разорился гораздо раньше Михаила Андреевича.
Князь улыбнулся.
— Вы сказали: четыре страницы?
— Насколько знаю — да.
— И всё это продают за один цент?
— Да.
— Большой тираж?
— Очень большой.
Я не стал называть цифру, которой не знал с достаточной уверенностью.
Илларион Петрович взял оставленный мной обрезок.
— Значит, цена падает, читателей становится больше, объявления дорожают, и газета получает возможность снова держать низкую цену?
— Примерно.
— Любопытная конструкция.
— Самая неприятная её часть в том, что она работает.
Князь положил бумагу.
— Почему неприятная?
— Потому что после этого нельзя объяснять плохую продажу одним лишь отсутствием просвещения у покупателей.
С улицы донёсся стук колёс. Экипаж остановился возле дома. Илларион Петрович повернул голову к окну. Через минуту в коридоре послышались шаги. Слуга вошёл с небольшим сложенным листом на подносе.
— От поручика Сабурова, ваше сиятельство.
Я поднялся и взял записку. Почерк Сабурова занимал бумагу значительно свободнее моего. Он сообщал, что Сомова представляет корнет, уже бывавший у меня по типографскому делу. Дальше стояли место и час завтрашней встречи. Место было нейтральным; добраться туда от дома можно было без отдельной экспедиции через половину города. Я перечитал записку и положил возле своего списка.
Илларион Петрович посмотрел на меня.
— Знаете его?
— Знаю, — ответил я. — Недавно печатал ему билеты и программу.
Я дописал на листе возле первых трёх вопросов две строки из записки и зачеркнул сами вопросы. Остались другие: «Чего требует Сомов?», «Что именно считает оскорблением?», «Можно ли закончить объяснением?», «Собирается ли Сомов стрелять?» Ниже черты: «Если не договоримся: оружие, расстояние, порядок, врач». Возле врача уже стоял мой знак вопроса.
Я сложил лист.