Он посмотрел на свободное место в форме.
— Пусто же.
Климов повернул к нему голову.
— Хозяин за пустое место деньги взял. Не мешай.
Я посмотрел на Климова. Он продолжил набор. Американское влияние распространялось быстрее, чем я рассчитывал.
— Начинайте с пробы, — сказал я.
— Сделаем.
В среду после обеда мастерская выглядела уже иначе. Климов стоял у касс над карточками штаб-ротмистра. На длинном столе лежала пробная форма. Егор подавал литеры, Рогов готовил у пресса бумагу. Вчера для первого нового клиента мы изображали занятость. Сегодня изображать было некогда.
Я стоял возле Климова, когда в передней открылась дверь. Егор поднял голову. Климов протянул руку.
— Литеру.
Егор подал нужную. Через минуту Прасковья Ивановна появилась в дверях мастерской.
— Алексей Николаевич, к вам господин офицер.
За ней вошёл корнет. Я видел его прежде среди людей Сабурова, но близко мы почти не разговаривали. Он поздоровался и остановился у входа. Взгляд прошёл по длинному столу, открытым кассам, форме перед Климовым и задержался на Рогове у пресса.
— Алексей Николаевич. Господин Сабуров сказал, вы назначили мне сегодня после службы.
— Назначил. Прошу.
— Я, признаться, опасался, что он решил за вас несколько больше.
Корнет улыбнулся.
Я повёл его в контору. За спиной щёлкнула литера. Корнет обернулся.
— Это для карточек штаб-ротмистра?
— Для них.
Он ещё раз посмотрел в мастерскую и прошёл следом. В руках у него была сложенная вчетверо бумага. Корнет сел, разгладил её на столе.
— Вот текст. Вчера согласовали.
Я развернул лист. Почти весь он был исписан. Сверху стояло длинное название благотворительного вечера. Ниже объяснялось, в пользу кого устраивается сбор. Затем шли место, день, час начала, цена билета, музыкальная часть, фамилии исполнителей, перерыв, представление, ещё несколько фамилий и заключительная фраза о пожертвованиях.
— Это что? — спросил я.
Корнет моргнул.
— Текст.
— Вижу. Чего?
— Билета.
Я снова посмотрел на лист.
— А программа?