"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я впервые произнёс имя вместе с отчеством. Оно нашлось на письме, и теперь пригодилось.

Ямщик пожал плечом.

— Мне не сказано.

Я начал составлять порядок первой минуты. Не выходить из кареты прежде, чем откроют дверцу или станет ясно, что этого ждут от меня. Не отдавать документы первому человеку, который назовёт мою фамилию. Сначала узнать, кто он и от кого приехал. Если назовёт Михаила — спросить, ожидает ли дядя дома. Если назовёт другого человека — выяснить его отношение к Михаилу.

Багаж не выпускать из виду, но и не пытаться тащить сундук самостоятельно. Молодой дворянин, только что прибывший из Америки, мог быть необычным. Молодой дворянин, волочащий собственный сундук по почтовому двору при наличии служителей, рисковал оказаться необычным не в ту сторону.

Я проверил ручку дверцы. Она двигалась туго. Хорошо. Случайно выпасть перед первой встречей не удастся. Потом пригладил волосы ладонью. Результат в стекле оценить не получилось: пыль и движение делали отражение старше, младше и подозрительнее одновременно. Я оставил лицо в покое. Первой задачей было не произвести прекрасное впечатление — первой задачей было не произвести необратимое.

Карета свернула к широким воротам. Ямщик крикнул — из-за ворот ему ответили. Створка ворот уже была открытой, лошади рядом с ней замедлили шаг. За воротами оказался просторный двор. У стены стояли несколько экипажей; служители водили по двору лошадей, переносили тюки и дорожные сундуки. Здесь пахло сеном, дёгтем и конюшней. Копыта лошадей стучали по утоптанной земле, звякали пряжки на упряжи. Звонкий голос громко потребовал освободить проезд. Наш экипаж остановился. Я остался сидеть. После долгих часов езды в карете я попал в место, где каждый знал, что ему делать — каждый, кроме меня.

В первые секунды никто не обратил на меня особого внимания. Служитель подошёл к лошадям, другой оглядел багаж. Ямщик спустился и заговорил с человеком у ворот. Всё происходило без моего участия и тем самым напоминало прежний мир чуть больше, чем хотелось признать. Потом я заметил мужчину возле пустых дрожек. Он не занимался лошадьми, не переносил вещи и не разговаривал со служителями. Просто стоял у стены и следил за экипажами, входившими во двор. При виде нашей кареты он сразу выпрямился. Ямщик посмотрел в его сторону и указал кнутовищем на моё окно. Мужчина снял картуз и пошёл к дверце, заглянул в окно.

Лет ему было около сорока. На его плечах лежала дорожная пыль, на сапогах засохли серые комья, лицо потемнело от солнца. Картуз он снял и держал у бедра, однако смотрел не подобострастно, а деловито. Взглянул сперва на меня, затем на ямщика, потом снова на меня. Вероятно, полученное им описание было коротким: молодой барин, едет из Петербурга, должен прибыть из Америки. При таком наборе признаков сложно было ошибиться в количестве молодых баринов, одновременно возвращавшихся из Америки на один провинциальный почтовый двор.

Я опустил ручку и открыл дверцу.

— Алексей Николаевич Ветров? — спросил мужчина.

Репетиция в карете принесла первый практический результат.

— Да.

Ответ прозвучал сразу и достаточно спокойно. Ещё час назад имя принадлежало документу, теперь на него уже отзывалось тело.

— Фёдор Иванович Лапшин прислал, — сказал мужчина. — Велено вас встретить и доставить к нему.

Имя Лапшина я услышал впервые. Память Алексея на него тоже не отозвалась, поскольку отсутствовала целиком и не делала исключений для людей, присылавших за ним экипажи. Мужчина между тем надел картуз и обернулся к багажу, считая главную часть встречи законченной. Нужный пассажир прибыл, на фамилию откликнулся, вещей не потерял. Всё остальное относилось к более высоким должностям.

Я выбрался из кареты. После долгого сидения ноги не сразу приняли вес тела. Пришлось задержаться на подножке и придержаться за дверцу. Встречавший заметил это, но не кинулся помогать. Видимо, рассудил, что молодой дворянин способен самостоятельно справиться с двумя ступенями, а в противном случае имеет право распорядиться вслух. Такое отношение было удобнее заботливых расспросов о здоровье. На вопросы мне пришлось бы отвечать. На ступени можно было просто сердиться.

— Фёдор Иванович Лапшин, — повторил я, поправляя сюртук. — Он ожидает меня у себя?

— Ожидает, барин.

— А Михаил Андреевич?

Встречавший посмотрел не на меня, а на служителей, уже направлявшихся к карете.

— Мне велено отвезти вас к Фёдору Ивановичу.

Ответ был построен аккуратно. В нём находились я, Фёдор Иванович, поручение и будущая поездка. Михаила не было.

Я подождал. Молчание часто заставляло человека добавить то, что он сначала решил не говорить. В прежней жизни этот приём хорошо действовал на переговорах. На губернского извозчика он не подействовал вовсе. Мужчина позвал двух работников почтового двора, указал на сундук и стал следить, как они снимают ремни.

— Михаил Андреевич находится у Фёдора Ивановича? — спросил я.

— Не могу знать, барин.

Теперь в ответе появился глагол, но ясности он не прибавил. Я мог настаивать и, вероятно, добиться третьей формулировки той же мысли. Встречавший отвечал только за доставку. Семейные обстоятельства пассажира не входили в полученное поручение, а добровольно расширять круг обязанностей он не собирался. Не лучший источник сведений. Зато надёжный исполнитель.

Почтовый двор продолжал жить без всякого отношения к моим затруднениям. Из конюшни вывели пару лошадей; одна мотала головой и била хвостом по боку. У стены двое мужчин меняли повреждённый ремень упряжи. Служитель в засаленном переднике нёс ведро и расплёскивал воду на сухую землю, отчего пыль на несколько секунд темнела, а затем начинала высыхать с краёв. Из открытой двери тянуло сеном, навозом и горячей пищей.

Мои вещи тем временем переносили к дрожкам. Большой сундук подняли вдвоём. Встречавший меня мужчина остановил работников, заставил переставить сундук ближе к середине и сам проверил ремни. Меньшую дорожную сумку я оставил при себе. Она содержала паспорт, письмо Михаила, дневники и американский каталог — всё, что пока отличало меня от молодого человека, которого случайно посадили не в тот экипаж.

Я оглянулся на почтовую карету. За последние часы она успела стать единственным предметом, который я знал дольше получаса. Внутри оставались продавленное сиденье, мутное окно и угол, о который я несколько раз ударился. Назвать карету удобной было невозможно. Однако у неё имелись стены, крыша и дверь. За ними можно было рассматривать документы, разговаривать с собой и временно не принадлежать окружающему миру.