— Который час?
Вадик заглянул в дом и тут же ответил:
— Как раз то время, когда ты любишь выходить на прогулку. Пошли немного пройдемся.
Я поднялась и вошла в прихожую. Накинула легкий кардиган поверх сарафана и стала собирать в маленькую черную сумочку, привезенную с собой, вещи, без которых женщина почему-то не может выйти даже на десятиминутную прогулку: салфетки, помаду, очки, хотя ночью очки были совершенно бессмысленны. Пудреницу и помаду Фатимы я пока сознательно или бессознательно игнорировала и продолжала пользоваться своими дешевыми, но зато привычными и родными средствами. На тумбочке у входа лежали две белые пластиковые карты. В тот момент я почему-то была уверена, что они обе от нашей виллы. И не оставляя на волю случая или память Вадика этот момент, решила, что одну из них стоит взять с собой на случай, если вторая так и останется лежать у входа. Потому что мой майор, хоть и был человеком организованным, но он был человеком и соответственно, все человеческое ему было не чуждо. В общем, этот миг, когда я легким движением руки смахнула карту-ключ в сумочку в тот момент казался мне совершенно не стоящим внимания. Как оказалось, именно эта мелочь полностью изменила события вечера.
Глава 20. Фонтанчик в десять тридцать
Если бы кто-то посмотрел на нас со стороны, он бы увидел просто пару, вышедшую прогуляться после ужина.
Женщина в легком сарафане и кардигане. Мужчина в белой рубашке. Медленная походка, мягкий вечерний свет, тропинка между пальмами, море где-то впереди и тонкий аромат жасмина. Так, наверное, и должна выглядеть романтика.
Особенно если не знать, что я сейчас в голове прокручивала разные варианты событий и отчаянно ругала себя за то, что сразу не сообразила, что за дурацким фарсом с Марко мог реально скрываться настоящий шантаж. Ведь, наверняка, он не спроста назвал Вадика мистером Снеггерем. Тифлисов тоже рядом при всей расслабленности совершенно очевидно для меня искал взглядом в кустах спрятанные камеры, тени, тайные входы и возможные пути отхода, но при этом мы оба улыбались друг другу и шли к фонтанчику, где в десять тридцать испуганный временный официант и будущий старший менеджер обещал проверить воду.
Отпуск мечты, в общем.
— Ты слишком быстро идешь для женщины, которая обожает бесцельные вечерние прогулки, — тихо сказал Вадик.
— А ты слишком внимательно смотришь по сторонам для мужчины, который просто сопровождает любимую женщину вне зависимости от того, куда ей взбредет голову повернуть. Вот видишь, как-то сложно у нас с романтикой выходит.
— У нас не с романтикой сложно, Дарина. У нас с выбором локаций проблемы.
Я хотела ответить, но промолчала. Потому что он был прав.
Ночью "Белые бунгало" выглядели еще более неправдоподобными, чем днем. Белые стены не светились, а тихо проступали из темноты. Между ними чернели узкие полосы садов, декоративных ниш и архитектурных щелей, которые теперь уже не казались мне просто капризом итальянского гения с тяжелым характером.
Каждая такая щель могла быть дверью.
Каждая дверь могла вести куда угодно.
И после всего, что мы уже знали, мне очень не нравилось это "куда угодно".
— Вадик, — сказала я, стараясь говорить так, будто обсуждаю погоду. — Если Кумран не придет?
— Значит, нас услышал не только он.
— А если придет?
— Значит, возможно, тоже.
— Спасибо. Как всегда, умеешь поддержать.
— Я стараюсь.
— Лучше бы старался, чтобы я могла успокоиться и расслабиться.
— Здесь это вредная привычка.
Мы свернули с основной дорожки. Фонтанчик стоял в небольшой круглой нише между высокими фикусами. Днем это место казалось уютным: прохладная вода, каменная чаша, мягкая тень, идеальная точка для уставшей женщины, которая только что обнаружила у себя внезапную любовь к питьевой воде. Ночью фонтанчик выглядел иначе.
Маленькая чаша блестела в полумраке. Вода тихо стекала по камню, и этот звук почему-то делал тишину вокруг еще глубже. Фикусы стояли неподвижно, плотной темной стеной и все это теперь напоминало зловещий фильм.
Мы остановились и я наклонилась, будто действительно собиралась попить воды, но пить не стала. После сегодняшнего дня даже вода казалась мне частью сложной сервисной интриги.
— Он опаздывает, — сказала я.
— Две минуты. В нормальной жизни две минуты — это не опоздание.