Чуть дальше артиллеристы разворачивали единственную уцелевшую пушку, но передок застрял между бочками.
Лошади ушли.
Свои были здесь.
Гренадер сунул Федьке тесак.
— Иван Козьмича тащи к пушке.
— Я один не…
— Не один. Вон того бери. Эй!
Он поймал за ремень бегущего солдата, развернул к себе.
— Его благородие видишь? Подняли оба. Живо!
В голосе не было ничего необычного.
Так ему показалось.
Просто он крикнул человеку в самое ухо и показал задачу, которую тот мог выполнить.
Солдат моргнул, увидел лежащего Аничкова и ухватил его под плечи.
Федька взялся за ноги.
Одного остановили.
Гренадер шагнул навстречу следующему.
— К пушке! Ядра таскать!
— Там шведы наступают!
— Ну так, мать твою, значит, ещё быстрее побежал!
Он толкнул человека в нужную сторону, поймал ещё двоих.
Одного пришлось ударить.
Другой подчинился сразу, с облегчением: ему наконец сказали не стоять, не побеждать, не умирать за царя, а взять конкретный ящик и донести до конкретной пушки.
Колобов увидел, что вокруг орудия собираются люди, и отступил туда.
На левом рукаве сержанта темнела кровь.
— Ты чего удумал?
— Картечью их.
— Зарядить некому.
— Найдём.
Артиллерийский поручик Лебедев нашёлся под колесом передка.
Оглушённый, с рассечённым лбом, он всё же сумел встать, когда ему плеснули в лицо водой. Увидел пушку, людей, приближающиеся синие фигуры — и сразу начал командовать.