Он научился есть чёрный хлеб, не разглядывая, что по нему ползает.
Спать рядом с десятком храпящих мужиков.
Просыпаться за миг до того, как дежурный пнёт в сапог.
Только время своим не стало.
Он знал, какой сегодня день.
Знал название крепости.
Знал фамилию короля по ту сторону метели.
И знал, чем должна закончиться эта битва.
Знание не помогало.
Оно лежало внутри холодным камнем.
Русские должны были проиграть.
Не когда-нибудь к вечеру.
Не после долгого правильного сражения.
Сейчас.
Шведы ударят под прикрытием снегопада, прорвут растянутый русский вал, управление рассыплется, мост через Нарову захлебнётся людьми. Гвардия устоит дольше остальных, но армия перестанет быть армией.
Он помнил это из книжки с картами, которую когда-то листал лениво, потому что школьные войны казались давно закончившимися, скучными и потому совершенно безопасными.
На книжной странице стрелы были ровными.
В жизни первая шведская шеренга неожиданно вышла из снега в тридцати шагах.
Лица под треуголками казались серыми. Рты раскрывались в крике, которого почти не было слышно. Синие кафтаны двигались плотной стеной.
Передние не стреляли.
Шли с примкнутыми багинетами, доверяя метели, скорости и тому, что русские сломаются раньше удара.
— Пли! — надорвался кто-то из офицеров.
Преображенская линия вспыхнула неровно.
Часть ружей промолчала.
Гренадер нажал на спуск и на этот раз получил в лицо пороховым дымом. Приклад лягнул плечо. В синей стене человек откинулся, другой переступил через него, и расстояние продолжило сокращаться.
Перезарядить уже не успевали.
Гренадер развернул ружьё, выставил клинок.
Слева молодой Федька-барабанщик, неизвестно зачем оказавшийся в первой линии, держал короткую шпагу обеими руками.
Губы у мальчишки посинели.
— Назад его! — крикнул гренадер.