— Тогда спи. Утром разберутся.
Разобрались не утром.
Пётр прибыл к армии на следующий день, загнав по дороге двух лошадей.
Вместе с ним приехали офицеры, писари, лекари и люди, которые уже знали, какой должна стать вчерашняя победа на бумаге.
Царь прошёл по укреплениям.
Осмотрел трофеи.
Обругал генералов.
Обнял раненого Аничкова.
Велел повесить одного интенданта, прежде чем выяснилось, что тот погиб ещё в начале боя.
К гренадеру пришли после полудня.
Его поставили у палатки без ружья, с перевязанной ладонью и засохшей кровью на кафтане.
Колобов стоял в пяти шагах — мрачный и выбритый кое-как.
Лебедев принёс кусок оплавленного металла от затравочного отверстия.
Федьку не пустили, хотя тот пытался пролезть между взрослыми.
Пётр оказался выше, чем гренадер представлял по портретам, и моложе, чем полагалось памятнику.
Он шёл быстро, не позволяя свите правильно разместиться вокруг.
Остановился близко.
Сначала посмотрел на перевязанную руку.
Потом на лицо.
Гренадер приготовился к вопросам о полке, происхождении, вере и о том, кто научил его колдовству.
На половину из них хороших ответов у него не было.
Царь показал на кусок орудия в руках Лебедева.
— Что ты сделал?
За спиной Петра молчали генералы.
Колобов шумно втянул носом воздух.
Ветер тянул от реки гарью и мокрым снегом.
Гренадер мог солгать.
Сказать о тайном знании.
О Божьем знамении.
О воинском искусстве далёкой страны.