Староста зашёлся кашлем, сплёвывая розовую слюну в пыль.
— Из города люди… господин. Из Золотого города.
— Сам придумал, что он золотой? — Кудо наступил ему на пальцы.
— Так все… все его так кличут! И на тракте, и в соседних узлах…
— Кто хозяин?
Вот тут старик запнулся. Не потому, что скрывал, — видно было, что у него в башке просто не укладывалось, как это можно назвать по имени.
— Золотой господин…
— Имя, тварь!
— Не знаем мы! — запричитал дед, размазывая грязь по щекам. — Клянусь, не знаем! К нам только служба их приезжает. Землемеры, обозы, десятники. Сам он… редко бывает. Не нашего ума дело.
— Золотоглазые среди них есть?
Старик на секунду отвёл взгляд. Буквально на полмига. Но Кудо такие фокусы знал наизусть.
Удар сандалией пришёлся паршивцу прямо в челюсть. Староста плашмя рухнул в навоз.
— Сколько их?
— Не знаю! — взвыл дед, хватаясь за разбитое лицо. — Не считаем мы их! Пришли, сменились, ушли…
Кудо понял, что старик не врёт.
И от этого внутри у него похолодело.
Он за свою службу перетряс не один десяток деревень в Руконгае. Мужики всегда сдают своего атамана. Чуть прижми — и тебе выложат всё: где спит, с кем пьёт, сколько берёт за крышу. На этом вся власть Сейрейтея в этих трущобах и держалась: у каждого стада есть свой волк, а волка всегда можно вычислить через овец.
А этот дед плыл от страха, он бы родную мать сейчас заложил. Но не мог. Над его головой стояла глухая стена, до верха которой он даже доплюнуть не мог. Кристаллы, графики, смены, десятники где-то там на тракте… Мужик знал только нижних исполнителей.
Деревня, которая не знает своего хозяина, — это не банда. У них тут не набеги и не дань. У них тут — порядок, заведённый кем-то умным. Тот, кто это построил, держит людей не страхом и не кулаком. Он устройство создал. Чертёж.
А чужое устройство на земле, которая закреплена за Одиннадцатым отрядом, называлось очень просто.
Измена.
И за этим словом стояли не пьяные разборки на ножах, а Совет сорока шести. И трибунал для офицера, который эту измену проспал под собственным носом.
Кудо медленно выпрямился, вытирая обожжённую солнцем шею. Поглядел на самый приличный дом у выгона. Хороший пятистенок, свежий сруб, столбы для тягла.
— Привал здесь. Дом очистить от хлама.
Хозяин избы — здоровый, седой как лунь мужик — выскочил на крыльцо раньше, чем успел сообразить, что делает. За его спиной в темноте сеней испуганно замаячили бабьи платки и детский писк. Мужик упёрся ладонями в косяк, перекрывая проход.
— Господин, помилуй, там дети… малые совсем…
Кудо даже бровью не повёл. Ближний шинигами просто, с оттяжкой, съездил ему в зубы кулаком. Мужик кубарём покатился в сени, бабы взвизгнули, и двое рядовых зашли внутрь — лениво, по-хозяйски, вышвыривая на крыльцо тряпки и утварь.
У колодца молодой парень-работник дёрнулся было в сторону тракта, где валялся срубленный столб.
— Этот тоже из дерзких? — хмуро поинтересовался Кудо.
Парень даже обернуться не успел. Занпакто рядового вышел из ножен и вошёл ему между лопаток — коротко, без замаха, как свинью ткнули. Тело мешком свалилось под перевёрнутую лавку. Баба на крыльце закричала, но ей тут же зажали рот грязной ладонью.