Если мысль окажется верной, этот двор однажды сможет оставаться тёплым и светлым без него рядом. А это стоило пары капель крови. Наверное.
Он дошёл до крыльца, где у стены под навесом стояло несколько его вещей. Не все — основное он держал в доме, подальше от детского любопытства. Но меч лежал здесь. Вернее, стоял, прислонённый к массивной деревянной стойке, слишком крупный, чтобы выглядеть обычным оружием.
Для местного человека это была бы металлическая дверь с рукоятью. Для него — наконец-то нормальный меч.
Он подхватил оружие одной рукой и привычным движением закрепил за спиной.
Клинок закончили совсем недавно. Уже не просто большая полоса металла, которой можно с энтузиазмом ломать врагов, а настоящее оружие: тяжёлое, широкое, сбалансированное под его тело, с гардой, которая наконец перестала выглядеть временной деталью.
На украшение пошёл золотой венок — тот самый, который раньше бесполезно пылился в доме и раздражал его одним фактом своего существования. Красивый, торжественный, абсолютно непрактичный предмет из разряда «надень на голову и почувствуй, как вокруг стало больше церемониального идиотизма».
Теперь от него появилась польза: золото ушло на отделку гарды, на тонкие линии вдоль основания клинка и на небольшой крылатый череп в центре. Получилось не роскошно и не вычурно. Просто уместно.
Дань вселенной, из которой пришло это тело, и практичная утилизация пылесборника.
Он провёл большим пальцем по краю гарды, проверил крепление, потом опустил руку.
Хина всё ещё стояла на траве и смотрела на него снизу вверх.
— Мец возьмёсь?
— На всякий случай.
— Там стласный монстл?
— Пока нет.
— А если будет?
Он чуть повернул голову, чтобы меч за спиной удобнее лёг между лопаток.
— Тогда ему не повезёт.
Хина подумала, кивнула, и, видимо, такой ответ её устроил.
— Иди, — сказала она важно. — Но потом велнись.
Он на мгновение задержал на ней взгляд: маленькая девочка, растрёпанные волосы, серьёзная мордашка, кулачки, которыми она готова была наводить порядок среди взрослых, ругательств и непослушных рук. Та самая, которую он нашёл в капусте и которая только что, кажется, решила задачу, над которой он бился три месяца.
— Вернусь, — сказал он.
Хина прищурилась.
— Обесцяесь?
— Обещаю.
Только после этого она отпустила край его одежды.
Он развернулся и пошёл через двор к задним воротам.
За спиной сразу поднялся обычный детский шум. Кто-то снова закричал про крепость. Нянечка начала торопливо объяснять Хине, что нельзя хватать господина за одежду. Хина, судя по возмущённому писку, была с этим категорически не согласна.
Он усмехнулся, но не обернулся.
За воротами начиналась тропа к пустырю. Туда он уходил каждый раз, когда хотел попробовать что-то новое. Далеко от домов, полей, складов, бани, детей и вообще всего, что жалко было случайно испортить. Поселение и так слишком часто становилось полигоном для его идей. Некоторые идеи, по его глубокому убеждению, заслуживали познакомиться сначала с пустой землёй.
Особенно если в них участвовали кровь, свет и свежая догадка, подсказанная трёхлетней Кочерыжкой.