Bleach: Император душ. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Следующая неделя прошла под знаком щупа, головной боли, самоконтроля и нескольких людей, которые так и не поняли, почему им вдруг стало не по себе возле собственного забора. Я к концу второго дня уже ловил себя на том, что стою на бугре с лицом крайне занятого человека и тяну из души духовную верёвку. Очень dignified, как сказали бы в одной прошлой жизни. Почти не смешно.

Иногда хотелось назвать технику каким-нибудь приличным словом, чтобы не объяснять самому себе всю эту картину слишком честно. Название, к счастью, так и не придумалось.

Первый вечер дал рабочую сотню метров. На второй день я задел щупом старуху у забора, и она ещё полчаса ругалась на злых духов, соседей и погоду. На третий — перепутал козу с сидящим человеком, пару секунд очень серьёзно пытался понять, почему работник жуёт тряпку, и решил, что сенсорике пока рано доверять управление. На четвёртый научился вести щуп не одним кругом, а несколькими короткими проходами: дом, канава, поле, ручей, снова дом. Картинка получалась не цельной, но полезной — как если бы вместо карты тебе дали десяток кривых зарисовок и сказали: радуйся, раньше были только ноги.

Я радовался сдержанно, иногда матерно.

К концу недели щуп уже уходил почти на километр — если не пытаться держать всё пространство сразу и не требовать подробностей по каждой крысе, кочке и ленивому работнику. Через несколько минут чёткость начинала плыть, а вместе с ней — терпение. После таких проходов хотелось не спать, а просто минут десять смотреть в стену, не моргать и ничего не чувствовать — желательно вообще, даже собственные мысли.

Полный контроль пока оставался красивой сказкой для тех, кто любит с разбегу прыгать лицом в неизвестную магию, но периодически пройтись кругом по окраинам, зацепить поля, ручей, дорогу и ближайшие пустоши я уже мог. Не идеально, зато достаточно, чтобы понять одну приятную вещь: теперь если кто-то решит подкрасться к посёлку, ему придётся быть сильно осторожнее обычного идиота.

После рассказов Ханы о Пустых я не ждал, что следующая тварь обязательно явится завтра, но считать каждый тихий день законом природы не собирался. Щуп ходил по окраинам не из паранойи, а из обычной рабочей осторожности.

Параллельно посёлок выбирался из привычной грязи.

Бывшие бандиты копали, таскали, месили глину, ругались, пытались лениться и очень быстро вспоминали, что лениться теперь лучше творчески, незаметно и где-нибудь за пределами моего нового восприятия. Правда, с последним у них пока выходило плохо: фантазии хватало на то, чтобы лечь за кучей досок, но не на то, чтобы убрать из-под себя собственные ноги. Стоило кому-то слишком надолго присесть у канавы, остальные начинали коситься не на него, а на площадь — туда, где пыль уже давно прибили ногами, но память держалась лучше любого надсмотрщика.

Для начала годилось и это.

Дороги, если эти очищенные полосы земли уже можно было так называть без угрозы для языка, постепенно переставали быть канавами с амбициями. У ручья укрепляли берега, на полях торчали люди с мотыгами, лицами мучеников и видом людей, которых земля лично оскорбила до седьмого колена. Мотыги они держали как оружие против особенно упрямой реальности; земля, к её чести, не сдавалась.

Общий дом для беспризорников поднимался медленно, зато упрямо. Каждый день он выглядел так, будто вот-вот передумает стоять, но к вечеру всё же оставался на месте. Дерево приходилось экономить, поэтому стены делали из того, что было под ногами: глина, земля, сухая трава, камень, мат, ещё немного глины и ещё больше мата. Получалось некрасиво, зато толсто. А в этом районе «толсто» и «не падает сразу» уже тянули на архитектурный стиль, особенно если рядом никто не кричал, что стена опять поползла.

Настоящим порядком всё это ещё не было, скорее черновиком порядка — кривым, грязным и местами матерящимся.

Дети вокруг стройки крутились постоянно. Не помогали — мешали с энтузиазмом, зато их можно было кормить в одном месте, считать примерно там же и постепенно объяснять: если тебя кормят, не надо тут же пытаться украсть миску соседа. Особенно если сосед сидит в полушаге и прекрасно видит твою руку. Некоторые понимали со второго раза, некоторые — с пятого. Один маленький паразит понял только после того, как у него самого увели ложку, и это, кажется, стало для него серьёзным жизненным потрясением.

Наблюдать за всем этим через сенсорную технику было почти приятно.

Потому что вместе с удобством пришла новая проблема: когда видишь слишком много, становится труднее делать вид, что ничего не заметил. Работник лёг у канавы — вижу. Кто-то потащил лишнюю горсть зерна — вижу. Двое подростков устроили драку за дохлую крысу неизвестного происхождения — к сожалению, тоже вижу.

Иногда незнание действительно благо.

Но в целом неделя вышла полезной.

К вечеру седьмого дня я сидел на крыльце дома Мацуры, пил местную заваренную траву, которую жители с большой натяжкой считали напитком, и почти лениво гонял щуп по окраинам. Не на полном внимании, а фоном — как человек, который научился читать вывески краем глаза и теперь раздражается, что раньше проходил мимо слепым.

Трава в чашке пахла пылью, корой и чьим-то неправильным решением высушить всё это вместе, а потом ещё и назвать напитком. Пить можно; второго комплимента я ей пока не придумал.

Именно в этот момент во двор вошёл Тамэо.

Хозяйственного управляющего я нашёл — точнее, Хана нашла, а я вовремя не стал мешать, — на третий день после площади. Сухой мужчина лет сорока пяти, с узким лицом, внимательными глазами и привычкой считать всё, что лежит, стоит, идёт, ест или делает вид, что работает. Даже смотрел он так, будто мысленно прикидывал, сколько пользы можно выжать из собеседника до полного износа. До меня он крутился возле кладовых одного из местных «уважаемых» людей, не лез в первые ряды, не махал ножом и, судя по всему, выжил именно потому, что умел быть полезным и незаметным.

Первый раз он понравился мне не поклоном, а тремя кривыми дощечками: еда, люди, инструменты. На первой — сколько осталось мешков. На второй — кто работает, кто болеет, а кто «болеет» только рядом с лопатой. На третьей — куда делись мотыги, верёвки и два ведра, которые вчера ещё были. Никакой красоты, зато впервые вместо слухов, нытья и чужих оправданий у меня на руках оказался учёт.

Редкое и очень ценное сочетание.

Тамэо не изображал спасителя посёлка. Не зажигал людей речами, не смотрел вдаль и не изображал верность до последней капли крови. Он просто приносил цифры, замечал пропажи и тихо ставил людей туда, где от них было меньше вреда и больше пользы. Для текущего этапа — почти роскошь.

Один раз он велел шестерым таскать камень к общему дому; до места дошли четверо, пятый «потерял верёвку», шестой «не понял, что сегодня». Тамэо вернулся, молча посмотрел на меня, получил кивок — и через десять минут оба уже тащили камень так старательно, будто всю жизнь мечтали именно об этом. Чудес он не творил, но после прежней каши даже такая кривоватая управляемость выглядела подарком.

Без него я бы до сих пор бегал по посёлку и лично выяснял, кто опять перепутал лопату с украшением интерьера.

Вслух я ему этого, конечно, не сказал. Людей вредно хвалить слишком рано: некоторые от этого расцветают, некоторые наглеют, а некоторые начинают думать, что теперь незаменимы. Последнее особенно вредно для здоровья.

Тамэо остановился внизу у крыльца, поправил край рукава и поклонился. Не до земли, не рабски, но достаточно низко, чтобы все вокруг поняли: иерархию он уважает и проверять её на прочность пока не собирается. Даже кланялся он экономно, без лишнего расхода позвоночника.

— Господин.