Bleach: Император душ. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Последние слова я произнёс чуть медленнее.

Не потому, что любил обещать долгую смерть. Просто некоторые вещи должны доходить даже до тех, кто привык понимать мир через боль, страх и чужие сломанные пальцы.

— Кто будет работать, жить по правилам и не путать себя с хозяином чужой жизни, тот будет есть. Не как раньше. Не за чужой счёт. Но будет.

Страх ставит людей на колени, работа занимает руки, а еда после работы быстро учит даже тех, кто вчера считал себя хозяином улицы. Мне не нужны были герои, раскаявшиеся грешники с мокрыми глазами и внезапная любовь к порядку. Мне нужны были рабочие руки, которые сегодня не режут соседей, завтра копают канаву, а послезавтра, возможно, уже понимают, что еда после работы ничем не хуже еды после грабежа. Разве что гордости меньше.

Но гордость вообще плохо переваривается.

— Двое останутся сторожить железо до прихода кузнецов. Остальные — к ручью.

Я выдержал паузу.

— Бегом.

Вот теперь они побежали.

Не стройно и не красиво. Некоторые спотыкались, кто-то оглядывался, кто-то держал руки так, будто всё ещё чувствовал на ладонях рукоять сданного ножа. Но побежали, и, что особенно приятно, почти в нужную сторону.

Для первого урока — сойдёт.

Я вынырнул из воспоминания и обнаружил, что пальцы всё ещё лежат на тёплой, вернее уже почти остывшей чашке. Заварка успела стать горче, чем была, хотя, казалось бы, куда ещё, но пару глотков я всё равно сделал. Местная трава имела одно важное достоинство: после неё обычная вода казалась почти праздничным напитком.

На площади тогда всё прошло грубо, быстро и, как показали следующие две недели, довольно эффективно.

С бандитами вообще редко работали сложные методы. Можно было долго объяснять им пользу порядка, рассказывать о взаимной выгоде, честном труде и других прекрасных вещах, от которых у приличного головореза в голове начинал свистеть ветер. А можно было показать, что старый способ жить закончился, новый хозяин правил умеет считать до восьми кулаками, а после этого дать простую дорогу: работаешь — ешь, чудишь — плохо заканчиваешь.

И они поняли, не все одинаково, конечно. До настоящего понимания большинству было как пешком до дворца шинигами, которого местные и в глаза-то не видели. Но для начала хватало и другого: голоса стали тише, плечи ниже, а привычка давить на соседей начала спотыкаться о воспоминание площади. Теперь, прежде чем рявкнуть, толкнуть кого-то у воды или попытаться отжать лишнюю пайку, они сначала искали глазами меня или тех, кому я велел следить за порядком.

Самое любопытное выяснилось позже.

Страх сам по себе быстро выдыхается. Я видел это слишком часто. Сегодня человек трясётся, завтра уже рассказывает, что почти не испугался, а через неделю начинает верить в собственную версию событий, где он был очень близок к героическому поступку, просто обстоятельства помешали. С обычным запугиванием так всегда.

Но здесь работал не только страх.

Рейацу, свет и голос оставили след глубже. Не вечную верность, не любовь и уж точно не внезапное исправление характера: до такого чудесного результата даже местная загробная реальность не дотягивала. Но когда кто-то из бывших головорезов по привычке начинал давить на соседа, рука у него замирала раньше, чем мысль успевала закончиться. Когда другой открывал рот для угрозы, голос срывался, а взгляд сам уходил туда, где на площади лежали восемь очень убедительных причин быть вежливее.

Приказ не просто запомнился, он застрял.

Грубо, криво, без всякой тонкой работы с душой, зато надёжно для первого раза. Словно внутри головы появлялся грубый, но крепкий стопор: туда нельзя, там смерть. Кто-то мог обойти его, если очень постарается, но большинству хватало и того, что при попытке вернуться к старым привычкам внутри что-то неприятно цепляло за шиворот.

Удобно. Немного жутковато, если задуматься, но всё равно удобно.

Взрослых, впрочем, я не переоценивал. С ними можно было работать: ставить в рамки, отправлять на дело, постепенно приучать к правилам и смотреть, кто из этого всего со временем окажется полезен не только под давлением. Но быстрой опоры из них ждать не стоило.

А вот дети были другим разговором.

Беспризорников в посёлке хватало: мелкие, худые, настороженные, с быстрыми руками и привычкой смотреть сначала на еду, потом на того, кто её держит, и только потом уже на всё остальное. Они жили кто как умел: подворовывали, прятались, сбивались в кучки, дрались за объедки и умудрялись выживать там, где взрослые делали вид, что не замечают лишних голодных ртов.

С точки зрения жалости всё это, наверное, должно было вызывать возвышенную скорбь, желание прижать сироток к груди и сказать пару красивых слов о надежде.

Я ограничился более полезным выводом.

Материал был сырой.

Грубовато, зато честно. Дети ещё не успели окончательно застыть. Да, голодные, кусачие, и половина при первой возможности утащит всё, что плохо лежит, а вторая половина поможет первой нести. Но их ещё можно учить, а регулярная еда была самым простым способом сделать так, чтобы они хотя бы иногда слушали не только собственный живот.

Первые мелкие пришли не за будущим, а за едой, что было совершенно нормально.