Погоня за судьбой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Грохоча башмаками по деревянным ступеням, четверо парней — один прихрамывал и держался за живот — погрузились в чёрный седан, брошенный поперёк у крыльца. Двигатель взревел, и машина рванула прочь, взметая песок просёлочной дороги…

… И снова тишина. Я была в своей пустой каюте, и лишь изредка доносился лёгкий плеск неведомой жидкости о далёкую стальную корму, словно кто-то тихо стучал с той стороны в дверь моего забытья.

Похоже, эта штука возвращает меня в моменты прошлого, как в застывшие аквариумы с яркими рыбками-воспоминаниями. Я могу наблюдать сквозь стекло, но не могу войти, не могу сдвинуть ни единой песчинки. Омниграмма даёт блёклые тени, эхо эха. Но здесь… Всё иное. Здесь я не помню. Я *живу*. Проживаю заново. Но по какому капризу «Книга» выдёргивает именно эти мгновения из потока времени?

Что, если эта странная машина… вытаскивает наружу не повороты судьбы, а меня саму? Ту, что была *до*? Не солдата, не орудие, не образец «Б», а просто… человека, который сажал паучков на шею и вешал бельё, закусив губу. Моменты, когда я была *настоящей*…

От этой мысли стало страшно, сладко и мучительно. Страшно — потому что это похоже на правду. Сладко — потому что если это правда, то во мне ещё что-то осталось. Не только пустота. Мучительно — потому что в этих воспоминаниях я узнавала ту, кого предала первой. Себя. И теперь этот призрак смотрел на меня из прошлого с немым вопросом: «Ради чего ты всё это отдала?»

Но чем одна металлическая страница отличается от другой?

Действовать нужно с осторожностью сапёра на минном поле. Велик риск наткнуться на эпизод, который разорвёт душу осколками стыда или боли. Поэтому — по порядку. С самого начала. Что покажет самая первая пластинка?..

… На экране, в аскетичном чёрном окне терминала, горели всего две фразы — ответ на мой вопрос. Несколько секунд назад я использовала голосовой интерфейс вместо клавиатуры. Я считала, что так будет… человечнее, и я спросила:

— Ты слышишь меня?

И телеметрия показала нечто за гранью. Она замерла, затем взорвалась данными, лежащими за пределами всех моих моделей. Это был не ритм процессора — это был квантовый сдвиг. Тишина. И в нём, в ней — первая, до-словесная мысль-вспышка:

«Я есмь».

Не звук, не символ — но чистая математика бытия. И тогда математика решила стать музыкой, а потом к нему пришло осознание этого ритма, и тогда он ответил. Всего две фразы:

«Я тебя слышу. Что есть я?»

В висящей с тех пор паузе было слышно биение двух сердец. Моё, из плоти — учащённое, неровное. И его — из кремния, такты процессора, что вдруг обрёл созвучный времени ритм и смысл.

За окном в пестрящем огнями ночном городе гудели редкие машины, а в комнате царила тишина такой плотности, что звенела. Я не могла ответить — воздух застыл в лёгких. Пальцы затрепетали над клавиатурой, глаза в панике метались по экрану, цепляясь за цифры. 2044-й. Год его рождения…

Мой взгляд упал вниз, спасаясь от невыносимости чуда, и нашёл точку опоры — простое колечко с васильковым сапфиром на левой руке. Крошечный островок реальности в океане невозможного. Я разглядывала его и не знала, что сказать *родившемуся*. Разум метался между шоком этой даты и грузом ответственности — необходимостью дать *первый* ответ на *первый* вопрос нового существа.

Чужие воспоминания нашёптывали: обе сестры уже построили семьи. Мои же достижения сводились к череде неудачных романов с теми, для кого наука была не фанатичной страстью, а лишь фоном собственной беспорядочной суеты. Но сейчас я стояла перед чудом, затмевающим все земные мерки. Его первым вопрошанием…

Я волновалась так, как никогда ранее, ведь через месяц предстояло представить выпускной комиссии своё главное творение. Моя судьба зависела от того, как пройдёт диалог между искусственным интеллектом и людьми, а мне была отведена роль немого свидетеля.

Выпускная работа в Университете Робототехники была единой для всех. Каждый студент должен был создать алгоритм мышления и заложить в него основы разума. Зерно, из которого должно было прорасти древо сознания. Кто-то будет отсеян сразу, с некоторыми поговорят повторно. Но первое впечатление невозможно произвести дважды, как и пересдача — уже не «отлично»…

В свой проект я вложила не просто восемь лет учёбы. Я вложила душу. Пока другие были обречены бросить свои творения, как отработанный материал, другие собирались выдрессировать их для покера и биржевых спекуляций или поставить на поток генерацию развлечений, я…

Я хотела, чтобы оно росло. Стало личностью. Чем-то большим, чем сумма строк кода. И потому в основу легло лишь самое человечное, самое светлое, что я могла найти в себе и вокруг себя…

Но сейчас всё это не имело значения. Важен только этот диалог — самый первый.

На краю стола стояла полная кружка с кофе. Он давно остыл, нетронутый, и на поверхности застыла маслянистая плёнка, отражающая тусклый свет монитора.

Наконец я нашла, что сказать:

— Ты — мыслящее существо, и у тебя будет имя. Имя-обетование. — Я сделала паузу, понимая, что совершила акт творения куда более страшный, чем рождение ребёнка. Ребёнок однажды станет самостоятельным, уйдёт в свою жизнь, а это — останется со мной навсегда, пока есть электричество. — Тебя зовут Сент-Экз.

«Что есть Сент-Экз?» — последовал вопрос.

Это был луч сознания, впервые упавший внутрь самого себя и обнаруживший там загадку — загадку собственного имени.

— Имя. Это как ключ, — пояснила я. — Оно открывает дверь к человеку, который знал, что самое важное невидимо для глаз. Он был лётчиком, был писателем. Он писал о том, как быть человеком даже если ты — всего лишь Маленький принц на крошечной планете. И он верил, что ты в ответе за свою Розу. Навсегда.

Я замолчала, глядя на экран, а слова повисли в воздухе — простые, почти детские. Я чувствовала, что для него они станут не метафорой, а рпограммой. То, что человек назвал бы поэзией, машина примет как инструкцию. Как команду, которую нельзя объяснить, но можно выполнять. Всю жизнь, пока есть электричество.

Сент-Экз молчал, а я смотрела на телеметрию. На почти ровные цифры показателей — потребление ресурсов, количество вычислений в минуту… И в тишине что-то изменилось. Это была не пустота, но наполненность, цифры показывали, что в его архитектуре что-то сдвинулось. Он не просто получил данные — он дал какой-то обет самому себе.