Впопыхах сунув матерчатый комок в карман, я выскочила под ледяной вьюговей и ринулась вдоль переулка между ангарами, огибая металлический хлам, стараясь удержаться на ногах и не выронить сумку с артефактом. Позади гремел ад, а впереди вставала стена пурги. Василий уже ждал у нагромождения контейнеров, высунувшись из-за угла.
— Трёпаный кот! — вполголоса выругался он. — Многовато их там. В лоб взять не получится…
Сквозь снежную пелену угадывались фигуры возле серого силуэта корабля, похожего на гигантскую осу.
— Я могу попробовать, — предложила я. — Подтяну его поближе…
— А если разобьёшь? Слишком большой риск, — помотал головой Василий.
— Если крылья переломаем — навечно тут останемся, — прожужжал дядя Ваня.
Василий, молниеносно приняв решение, развернулся и придвинулся плотную.
— Сиди тут, — распорядился он.
— Ты куда?
— Я их отвлеку, а твоя задача — доставить «Книгу» на корабль… Не ждите меня, Иваныч, — обратился он к капсуле. — Было знатно побузить со старым черепом… Взлетайте — и сразу на юг. Времени прощаться нет.
Канонада за стенами ангара смещалась — «Анкилон» то ли теснил противника, то ли отступал.
— А ты, значит, решил остаться тут?!
Знакомое чувство дискомфорта сжало горло, спрессовываясь в тяжёлый камень в груди. Я привыкла к этому чувству — как и к человеку, который теперь уходил, не прощаясь. И что-то подсказывало — дальше я пойду одна.
— Кто-то должен остаться, чтобы другой дошёл, — улыбнулся Василий. — Похоже, это твоя дорога.
— Почему?! — воскликнула я. — Почему я, а не ты?! Я что, какая-то особенная?!
— Нет, вряд ли, — прищурился он. — Самая обыкновенная. Просто ты уже прошла свой ад, Лиз, и вышла из него, а мне бы только предстояло его пройти. Не хочу. Лень. — Он криво усмехнулся. — А ты… ты теперь знаешь дорогу, тебе и вести. Теперь ты готова к чему угодно — куда больше, чем я когда-либо был. А когда человек готов ко всему… ему всё по плечу.
— Но что за важность такая у этого артефакта? — не унималась я.
— Он дарит надежду, — пространно выразился мой друг. — Ещё не разгадан, но уже светит. Подержишь в руках — и всё поймёшь. Всю свою жизнь, как на ладони, увидишь. Все развилки, все ошибки, и, может, хоть одну исправишь… Прочтёшь себя, как книгу.
— А если я не хочу читать себя? Я же знаю, что где-то там скрыто такое, от чего хочется бежать со всех ног!
Где прошлое — там боль. Где будущее — там страх… Василий крепко сжал моё плечо, вдавливая в реальность. Взгляд его был абсолютно спокоен.
— Пиши. Чтобы тот, кто прочтёт, не сдался.
Он встал во весь рост и шагнул из-за укрытия. Гулко заухала «палка» в его руках. Метким выстрелом опрокинув одного из бойцов, Василий развернулся и рванул прочь, растворившись в белой мгле, как последний призрак былой жизни. А ветер со снегом мгновенно смёл с земли следы его ботинок — будто стирая сам факт его существования.
Я забилась в угол за контейнером, вжав в себя сумку с артефактом. Из прорехи в стене вырывались сполохи ада — багровые вспышки, хлёсткие очереди, — и приглушённый вой ветра, будто сама планета подпевала этой бойне.
Рядом с глухим стуком приземлилась капсула.
— Последний рывок, внучка! — проскрежетал дядя Ваня. — Дотащишь меня? Здесь ручка сверху выдвигается…
— Я вам что, ломовая лошадь?! — вырвалось у меня, и я осеклась.
Сквозь рёв урагана не было слышно шагов, но я видела — видела сквозь снежную пелену тёмные пятна фигур, уходящие в ту сторону, куда скрылся Василий. Они шли за ним по пятам, а ветер, словно опьянённый хаосом, иглами бросал в лицо колючую ледяную крупу. Волосы смерзались в тяжёлые сосульки, а в висках колотилось так, будто само сердце сейчас выпрыгнет наружу.
— В этом аду я за тобой не успею! — почти завизжал старик. — «Пчёлы» разлетятся!
— А отбиваться мне чем, по-твоему?!
— Силой мысли, чем же ещё! Только корабль-то… постарайся его не порвать!