Джип стоял на месте.
Никаких движущихся теней вокруг, никаких доходяг — только ветер гонял пыль по траве. В кузове — тёмный, с ровным дыханием, комочек в спальнике, заваленный игрушками.
Я с облегчением выдохнула.
Взобравшись за руль, завела мотор, аккуратно развернула машину посреди поля и покатила с горки к дому. Алиса спросонья оглянулась щёлочками глаз, увидела меня и перевернулась на другой бок.
Тем временем внедорожник переполз канаву в самом пологом месте, продрался сквозь кусты и остановился напротив входа в дом. Рядом, щурясь в свете фар, уже стоял незнакомец с рюкзаком за спиной. Оскар сидел подле.
— Хорошая машина, — протянул бородач. — Колёса целые — это главное.
Я нажала на кнопку, и в корме щёлкнул замок, отпирая задний борт машины.
— Запускай пса и показывай дорогу.
Незнакомец подсадил животное, которое тут же обнюхало Алису и клубком свернулось на полу в дальнем углу фургона. Затем вскарабкался на пассажирское сиденье сам и сообщил:
— Нам прямо, а затем чуть правее. Я скажу, где свернуть.
Я молча тронула машину вперёд, ткнула неприметную кнопку под рулём, и на раме, торчащей поверх крыши, включился прожектор. Белый луч разрезал воздух, в котором, будто в сияющем туннеле, заискрилась несомая ветром пыль и засуетились мелкие насекомые. Бесконечная стена травы расходилась прямо перед капотом.
— Не думал, что они меня здесь достанут, — пробормотал незнакомец. — Они собираются в городах, где пищи побольше. Некоторые, конечно, разбредаются по округе, но всё равно в степи их не в пример меньше. Поэтому я и пошёл через эти места.
— Пешком? — удивилась я.
— Машины иногда попадаются, но они шумные и ездят по дорогам, — пожал он плечами. — Как правило. И, как правило, заражённых меньше в полях и тихих уголках, а если ещё и по сторонам поглядывать, найти можно и еду, и воду. Мы с Оскаром полторы тысячи километров прошагали. В среднем по полсотни в день.
— Значит, идёшь уже месяц? — прикинула я.
— Первую неделю мы пробыли на одном месте. — Его водянистые глаза поднялись на меня, на лице проявилась ироничная улыбка. — Ты не представляешь, как мне хотелось сменить компанию. Так что я собрался и двинул окольными тропинками к северу, а потом — на восток. Заночевать можно в любом пустом доме по пути. Здесь, собственно, я и хотел переждать эту ночь.
— И куда ты идёшь? — спросила я, старательно избегая глаголов в прошедшем времени.
— На восток, к космодрому. Это же связь со внешним миром, там наверняка кто-то остался. Ну а если не выгорит — пойду дальше, к морю. Пошёл бы, если точнее. — Он горько усмехнулся. — Можно было бы сесть на какое-нибудь судно и поискать уцелевший берег или остров…
Я молчала. Он говорил о будущем, которого у него не было, и мы оба это знали, но я не хотела — не могла — произнести это вслух. Не сейчас, не ему. Я слишком хорошо понимала, каково это — идти вперёд, потому что остановиться страшнее, чем умереть.
— У нас другие задачи, — сказала я наконец. — Наш путь — на юго-восток.
— Так нам с вами, оказывается, по пути. — Он вновь улыбнулся — и встретился с моим взглядом исподлобья.
— Перестань, — сказала я тихо.
Он моргнул.
— Ты же не дурак, — продолжала я. — Ты всё понимаешь… так зачем ты это делаешь?
Он долго смотрел на меня — и я всё ждала, когда же рванёт его внутренняя плотина. Когда за полминуты он пролетит добрую половину стадий принятия неизбежного и разревётся, как девчонка.
— Наверное… я просто привык, — выдохнул он дрогнувшим голосом.
— Вот оно, — прошептала я.
— Нет, — сказал он вдруг твёрдо. — Пока я планирую, я ещё жив. Понимаешь? Пока есть маршрут, есть движение… пока есть «потом» — я ещё не труп.
Я смотрела на дорогу. Он был прав, ведь я сама так жила — от точки до точки, от цели до цели, от одной мести до другой. Планирование было моим способом не смотреть в бездну.
— Как насчёт романтического ужина при свечах? — игриво протянул мужчина. — Завтра.