— К дедушке! — воодушевление и надежда прорезались в голосе Алисы.
— Да, напиши, что мы у дедушки, — подтвердила я, и язык заплетался от этой сладкой, чёрной лжи. — Когда отец придёт, он будет знать, где нас искать.
Ребёнок молнией взметнулся вверх по лестнице, а я под аккомпанемент рычания прикидывала, что ещё можно было бы взять с собой. У нас оставалась финальная ходка до машины, а дальше — либо побег, либо смерть.
Стоя в прихожей и прижавшись спиной к двери, за которой рычали мертвецы, я слышала, как наверху Алиса грохочет ящиками в поисках бумаги. Она торопилась — верила, что отец вернётся, прочтёт записку и поедет к дедушке. Эта вера была фальшивой, отчеканенной от необходимости, но достаточно убедительной, и Алиса примет её, потому что я — «сильная», которой она доверилась ещё ночью. Потому что у неё теперь нет другого выбора.
Беглый взгляд по стеллажам в гостиной упал на фотографии в рамках. Дочь и любящий отец, большая дружная семья — пожалуй, эти два снимка стоит захватить с собой. У ребёнка должен остаться кусочек памяти о доме, поэтому обе фотографии отправились в наплечную сумку. Туда же последовала расчёска, десяток резинок для волос и небольшое зеркальце — необходимый минимум вещей, которые пахнут домом, что останется позади…
— Написала! — кричала Алиса, шумно низвергаясь вниз по ступеням и размахивая клочком бумаги. — Я написала! Куда положить?
— На видное место, прямо здесь, в прихожей, — предложила я, думая о том, что в нашу с ней жизнь, где каждый вдох может стать последним, теперь прокралась ложь. Сладкая, удобная, спасительная ложь.
Я смотрела, как она бережно кладёт записку на тумбочку, и знала: этот клочок бумаги — надгробная плита для её детства. Её отец, скорее всего, давно лежит в такой же яме, как та, что я рыла утром. Но я не позволю ей даже думать об этом, потому что правда сейчас убьёт её быстрее любой пули. Потому что мне она нужна живая. Целая, а не сломанная.
Стараясь абстрагироваться от мыслей и грохота за дверью, я вспомнила вслух:
— Еда есть?
— Консервы в сумке, — ответила она.
— Вода есть, топлива на первое время хватит. — Я загибала пальцы. — Термос есть?
— Сейчас, — вспомнила она и прогромыхала с полным рюкзаком в комнату. Вернулась с серебристым цилиндром в руке.
— Ничего не забыли?
— К-л-м-н. — Она встряхнула рюкзак.
— … Что?
— Кружка, ложка, миска, нож. Всё есть.
— Вот как. — Я вскинула брови. — И как к дедушке ехать, ты, наверное, тоже знаешь?
Девочка кивнула.
— Ну что ж, пора выходить. И для этого мы будем работать сообща.
Слова прозвучали бодро, как в плохом боевике. «Сообща». Две девочки — одна большая и сломанная, другая маленькая, напуганная до полусмерти — против города мертвецов, пожара и вооружённых людей. Лучше и не придумаешь…
Я глубоко вдохнула запах дома — пыли, тишины и детства — в последний раз. Потом будут только бензин, пот и дорожная грязь. А ещё запах страха — который остаётся всегда, просто сменяя декорации.
Увесистый лом лёг в мою ладонь. Девочка получила в руки заряженный арбалет, а я прильнула к глазку, оценивая ситуацию — у самой двери стояли двое оборванцев, водили грязными руками по металлу и слепо заглядывали в глазок. Позади них, зацепившись одеждой за деревянный поручень, в щель между машиной и дубовой балюстрадой неуклюже протискивался третий.
— Твоя задача — прикрыть меня, — распорядилась я. — Я открою дверь и собью этих двоих. Ты бьёшь в того, кто окажется ближе, а потом разберёмся с третьим. Поняла?
— Да, — пискнула Алиса.
Включив кинетику и взяв замах монтировкой, я щёлкнула замком и резко дёрнула дверь на себя. С рычанием и клёкотом на коврик у входной двери рухнуло потерявшее равновесие косматое чудовище, и я всадила монтировку в его голову. Второй ворвался в проём, я подставила ему подножку, он повалился на пол — и тут же, не вставая, прямо по полу, на четвереньках рванулся к Алисе. Я едва успела вцепиться ему в куртку, чтобы остановить, слыша, как рвётся ткань.
Хлопок тетивы — и болт ушёл в потолок. Алиса, взвизгнув, просто швырнула арбалет и кинулась наутёк, в глубь дома.
Третий, сорвав о перила клок рубахи, ринулся к двери. Я изо всех сил вогнала лом в спину второму, который пытался прорваться к лестнице следом за Алисой. Лицо повернулось, искажённое яростью, залитые кровью глаза полезли из орбит. Свист кинетического усилителя, ещё один замах фомкой…
Что-то тяжёлое врезалось в меня, и я полетела через лежащий труп, ударившись спиной о косяк двери в подвал. На меня навалился третий, его челюсти щёлкнули о титановый локоть — он замер в недоумении, — и я вцепилась ему в глотку.
Чудище рвало ногтями мой джемпер, а я, чувствуя, как сервоприводы протеза напряглись до предела, нащупала на полу монтировку, дёрнула её и со всей дури ткнула остриём в его ухо. Монстр крякнул и расслабился. В дверях тем временем появилась ещё одна тень. «Да когда ж вы кончитесь?!»