Похоже, это был экзамен. Вот только на что? На честность? Или проверка, не ошиблась ли она, записав меня в «сильные»?
— Пока можешь и даже если совсем не хочешь, не останавливайся. Ведь остановиться — это согласиться на смерть… А вот другое правило. Если драка неизбежна, бей первой. Не жди, пока тебя прижмут к стене. Бей на опережение.
— Папа говорил, что от этого одни проблемы, — с сомнением в голосе протянула Алиса.
— Наверное, твоего папу окружали хорошие люди — такие же, как и он сам. Вот только теперь нас окружают либо плохие, либо не люди вовсе… Мир стал другим, и в нём выживают не хорошие, а быстрые. Все остальные правила… — я махнула рукой, — их можно гнуть и ломать. Жизнь всё равно заставит. А эти два — нет.
— Взрослые всегда так? — Она не отрывала от меня взгляда, и в её синих глазах не было упрёка — только усталое, давнишнее понимание. — Говорят одно, а делают другое? Нарушают свои же правила?
Сердце ёкнуло. Она не спрашивала — она констатировала.
— Нет, Алиса. Просто правила разные. Мы не можем создать универсальные правила на все случаи жизни. Мы никогда не думали, что вокруг может быть… такое. Но совсем без правил жить нельзя — это словно остаться голой. Как животное…
«Совсем как я вчера», — подумала я.
Проницательные синие глаза внимательно изучали меня.
— А у тебя есть правило… ни к кому не привязываться? — эти тихие слова вошли под кожу уколом булавки.
Сердце сжалось. «Никому не верь, ни к кому не прикипай. Ударили по щеке — оторви голову…» Нет, о таком с ней говорить нельзя. Эти правила были ядом, они помогали выжить, но выедали душу изнутри. А что касается слов… Каждое слово, брошенное сейчас этому ребёнку — как семя, упавшее в выжженную землю. Оно или не взойдёт никогда, или прорастёт ядовитым, кривым ростком, который определит, кем она станет. Страшная власть. И страшная ответственность.
В горле пересохло, а я сжала руль так, что пальцы заболели. Нужно было сказать что-то. Не тащить сюда, в салон машины яд старого мира, а сказать что-то новое. Живое.
— Я думаю, нам пора завести собственные правила, — сказала я.
— Какие? — В голосе звучало такое доверие, что становилось страшно.
— Например… если нашёл того, кто не бросил тебя в беде, держись за него изо всех сил.
— Мне повезло, что ты пришла, — сказала Алиса, и в её словах была не просто благодарность, а мольба — оставаться рядом.
— И мне повезло, что ты открыла дверь. — Я на мгновение отвела взгляд от дороги, чтобы встретить её глаза. — Одна я бы, наверное, уже сошла с ума. Или просто сдалась.
— А теперь не сдашься?
— Теперь нет. Теперь у меня есть ради кого вставать, — сказала я и перевела тему: — А всё-таки ловко мы с тобой удрали, да?
— Ты хорошо владеешь пистолетом, — констатировала девочка, а потом помолчала, задумавшись. — Папа всегда говорил, что плохой стрелок палит без толку, а хороший… хороший даже не достаёт оружие, пока не придёт время. Ты достала его, когда пришло время… Ты просто показала, и они испугались.
— Пистолеты всегда были моим коньком, — призналась я. — Наверное, из-за их лёгкости и удобства.
— Но арбалет лучше, — возразила Алиса задумчиво. — Хотя к нему ещё нужно привыкнуть.
Затем она выудила из рюкзака на свет рубиновый компакт-кристалл и вставила его в приборную панель.
— А это ещё что? — поинтересовалась я.
— Это папина музыка, — ответила девочка. — Тут ещё сказки, аудиокниги. Много всего, чтобы было нескучно в дороге. Мы всегда что-нибудь слушаем, когда куда-нибудь ездим.
Несколько секунд тишины сменились гитарным напевом. Откуда-то издалека он неторопливо лился вместе с мягкими, деликатными ударными. Вкрадчивый и мелодичный мужской голос запел:
Кровь городов в сердце дождя,
Песни звёзд у земли на устах,
Радость и грусть, смех и печаль –
Всё в наших руках…