— Да, — честно ответила я. — Ты приложил руку ко всему этому. Решил устроить революцию, но тебе показалось мало — нужно было вытащить на свет что-то страшное, чтобы явить это миру. И ты это сделал.
— Спорить не стану, всё это выглядит именно так. Вот только это должно было неминуемо случиться. Этот вирус ждал своего часа, но вырвался на свободу чуть раньше положенного срока.
— Почему ты так считаешь? — насторожилась я.
— Я не считаю, я знаю. Моя разведка хорошо работает, — туманно ответил Альберт. — Очагов распространения было три — в нашей лаборатории в Соноре, в Пилар-де-Саль, и на юго-западе, в Бока Гранде.
— Ты это серьёзно?
— Более чем, — сипло выдохнул Отеро. — Они лишь ждали отмашки, и когда случился наш «фальстарт», вскрыли заранее заготовленные сюрпризы. С первыми сообщениями о заразе Пирос был уже обречён, как Калабуховский дом. Он должен был быть зачищен от нас, от людей. От тех, кто стал более не нужен — с нашими профсоюзами, стачками, забастовками, с семьями, которые нужно кормить… Заброс провокаторов на митинги и последующие стычки с полицией, освещение всего это в массмедиа, запугивания и убийства профсоюзных активистов — всё это в прошлом, всё это малоэффективно. Теперь мажоритарные акционеры Сектора решили сыграть по-крупному. Стереть всю планету и заселить по новой более неприхотливой рабсилой — вот это настоящий размах.
— И ты им помог — волей или неволей, — нахмурилась я.
— Какая разница, чей камень обрушит лавину? Мой, твой или доктора Адлер…
— Так ты знаешь и про неё?
— Конечно знаю, — хмыкнул он. — Мне показались, скажем так… неубедительными результаты твоей работы, поэтому пришлось навестить эту чудесную лабораторию ещё раз. Адлер и её аспирант были там — ждали эвакуации, которая так и не случилась. У нас с Катрин был долгий и обстоятельный разговор, и она рассказала мне много интересного. И, признаться, частично сняла с меня груз совести…
— И где она теперь? — спросила я, почуяв в его словах второе дно.
— Ты сама понимаешь, где, — коротко ответил Альберт. — Она была идейным, заряженным врагом самой идеи жизни. Таких… не отпускают… — Затем нахмурился, глядя в стену. — Да, я тоже разрушитель, но я — разрушитель поневоле. Я свалял дурака и наступил в расставленные силки. Но ведь есть и другой род разрушителей…
Я хмыкнула и покачала головой.
— Это каких же?
— Идейных. Нет разрушителя, более преданного идее, чем тот, кто приложил руку к разрушению собственного дома… Есть поумнее — вроде Катрин Адлер. А есть и попроще… Как думаешь, кого прислали надзирать за тем, чтобы активы корпораций не слишком сильно пострадали? Кто должен будет взять порядок в свой железный кулак после того, как с людьми и эпидемией будет покончено?
Я пожала плечами.
— Две последние волны десанта Конфедерации — это исключительно добровольцы, — сказал Отеро. — Это даже не контрактники — просто отребье, которому выдали инструкции и оружие. И среди них подавляющее большинство — резиденты многочисленных тюрем Сектора… В древнем Риме союзные варварские племена называли федератами. Им после выслуги давали землю, пенсию и гражданство, но эти-то сюда приехали просто на сафари.
— Хочешь сказать, сюда целенаправленно свозят вооружённых зэков?
— Это те самые люди, которые методично уничтожали Каптейн. Мародёры, убийцы и торчки. А за спиной у них целые команды информационной поддержки, которые обеляют в сетях убийц и бандитов, называя их «мятежниками», навешивают ярлыки «цепных псов режима» на бойцов Комендатуры — а теперь вот и на наших ребят…
Мир на секунду затянула поволока. Я снова мысленно стояла посреди коридора в интернате, утопавшем в болоте. Белые простыни, лежащие вдоль стен, выжигали сетчатку, а голову наполнял железистый запах крови…
— Лиз? — глухо позвал Альберт с этой стороны мира, и я моргнула.
Он смотрел на меня, а я пыталась заставить себя дышать. «Нет… Никто не должен видеть этого. Никто не должен знать…»
— Комендатура сама была насквозь прогнившей, — заметила я, рывками возвращая себя в реальность. — Но я не могу уследить за твоей мыслью.
— Это просто зачистка, Лиза. — Альберт снисходительно улыбнулся и сцепил руки. — Сначала — полностью зачистить Междуморье Пироса от людей, благо с такой эпидемией это будет раз плюнуть. Потом бесчисленную шваль со всего Сектора взять на короткий поводок и прикормом поставить себе на службу. Особо буйных пустить в расход, а остальных — оставить для «поддержания порядка».
Генерал-губернатор изобразил в воздухе кавычки.
— Это какое-то дикое средневековье, — пробормотала я.
— Нет, Лиза. — Альберт усмехнулся. — Это очень продвинутое будущее. Средневековье было честнее — там рабам хотя бы не обещали карьерного роста.
— Но кому нужна будет выморочная земля? Здесь же камня на камне не осталось…
— Заводы целы, производства нужно лишь перезапустить. Дальше наши друзья-бизнесмены завезут сотни тысяч обездоленных с Каптейна и земных трущоб, из стран четвёртого мира. Дадут им крышу над головой в брошенных нами домах и миску баланды за каторжный труд на наших заводах. А чтобы не бунтовали, над ними поставят эту мразь с дубинками и автоматами, и будут годами снимать жирные сливки. Идеальная, самовоспроизводящаяся система рабства — и все довольны, все в выигрыше. Народ при деле, а жители Земли и Каптейна даже спасибо скажут за то, что их миры стали чуточку чище…
«Говорит и говорит», — подумала я. — «Пусть говорит. Слова, пожалуй, остались единственным, что он ещё мог себе позволить».