В воздухе плавал безликий человеческий силуэт, лежащий в пустоте, выброшенный в космический вакуум. Бархатная тьма растворялась, таяла, словно обведённого по контуру человека просвечивали насквозь яркой натриевой лампой. В недрах силуэта пульсировали разноцветные органы, светились изнутри переплетения тканей, разворачиваясь перед глазами слой за слоем, будто капуста, обнажаясь, сбрасывала с себя многочисленные листья.
Я впивалась взглядом в призрачный контур в поисках знакомых изъянов. Мозг отказывался складывать картинку. И вдруг… меня словно обухом по голове огрело — точно срубленные топором, заменённые пустотой, у силуэта отсутствовали ноги и одна рука, но вот вторая-то рука была на месте! По ней бежали алые плети сосудов и серебристые пучки нервных волокон, завершаясь пятью пальцами.
Под простынёй и на голограмме пальцы, послушные мысли, согнулись и разогнулись.
— Это… моя? — выдохнула я хрипло.
— Да, ваша, — улыбнулась медсестра. — Самая настоящая, живая рука. Один из ваших протезов полностью вышел из строя, поэтому мы приняли решение воспроизвести конечность на матриксе и сделали реимплантацию.
— И сколько я теперь вам должна?
Я не отрывала взгляда от проекции, словно сделай я это — и собственное тело превратится в чужой и незнакомый кусок железа.
— Нисколько, — отрезала женщина. — Наше общество преодолело товарно-денежные отношения, поэтому единственное, что от вас требуется — это посильное участие в его развитии.
Картина переливалась, тело приближалось и поворачивалось, подставляя под внимательный взор медсестры малейшие изгибы, дрожащие лёгкие, стучащее сердце — я чувствовала каждое его сокращение внутри этой странной голографической куклы, сливаясь с ней едином жизненном ритме. Я силилась согнуть локоть — и он согнулся. Мягкая, будто пористая, простыня, послушная движению, сползла вниз.
Рука была незнакомой. Бледная, совершенная, пугающе хрупкая, словно от антикварной фарфоровой куклы в полный рост. Медленно, боясь сломать, я поворачивала её, заворожённо следя, как под тончайшим полотном кожи шевелятся связки, проступают синеватые ручьи вен, отливают розовым ногти.
Рука… Настоящая, живая, моя собственная. В которой каждый мускул, каждая крошечная косточка принадлежали мне!
Голографическое тело пропало, а его место заняли разнообразные цифры и графики. С полминуты медсестра молча разглядывала всевозможные показатели, а затем сообщила:
— Я передам доктору, что вы в сознании.
Свернув изображение, она приподняла простыню и аккуратно вынула дренажную трубку у меня из-под ребра — и тут же на коже словно закрылся глаз, скрывая свежее отверстие от трубки. Медсестра проследила за моим взглядом и сообщила:
— Не трогайте это место пару дней, органический клапан затянется и сам заживит кожу.
Поморщившись от болезненных ощущений, я спросила:
— Где я нахожусь? Чей это дом? Мой?
— Вы дома у Софии Толедо, а я обеспечиваю уход по месту жительства.
— А где она сама? — Я рефлекторно оглянулась по сторонам.
— Госпожа Толедо долгое время дежурила у вашей кровати, но несколько дней назад отбыла в поездку, — сказала женщина, сцепив руки. — Когда она вернётся, ей будет очень отрадно узнать, что вы очнулись.
— В какую ещё поездку?
— Я не владею информацией, вопрос не по адресу, — прохладно ответила медсестра. — Итак, если верить данным диагностики, вы в полном порядке. Сегодня отдохните, а завтра мы начнём реабилитацию. Приходите в себя, осваивайтесь, не буду вам мешать.
Вежливо кивнув головой, женщина покинула помещение, оставляя меня наедине с собой. Я лежала, не в силах оторвать взгляд от живой руки, шевелила запястьем, водила пальцами по шелковистой простыне. Это была не симуляция или очередной протез — настоящая кожа отвечала ощущением на прикосновение к ткани, пластику, собственному лицу. Я утопала в этих первородных ощущениях. Пальцы жадно скользили по шершавому пластику, гладкому металлу, прохладной простыне — мир заново открывался через прикосновения, и я исследовала его, словно слепой, прозревший после долгих лет темноты…
Я вновь мысленно попросила воды, а когда вдоволь напилась из манипулятора, вылезшего из отверстия в стене, напротив развернулась проекция, и в воздухе, словно мыльные пузыри, начали проявляться буквы:
«Ты и есть можешь так же — не вставая с кровати. Настоящая страна-Нехочухия, большинство землян обзавидовались бы… Внутренние стены домов здесь из каких-то электропроводимых биополимеров с изменением жёсткости и вязкости, и ещё чего-то… Очень занятные технологии».
Я машинально провела пальцами по простыне, привыкая к новым ощущениям. В животе заурчало.
«Проголодалась?» — тут же отреагировал дядя Ваня. — «Скажи «хочу есть», откроется меню».
«Хочу есть», — подумала я, и на стене развернулось полотно с картинками. Ровно девять позиций. Три каши, два супа, овощи, котлеты, компот. Всё выглядело… обычно. Слишком обычно для мира, построенного на камнях за сотню световых лет от Земли.
— А где тут написано, из чего сделано? — спросила я, вглядываясь в обозначения.
«А какая разница?» — усмехнулся старик. — «Суть одна. Котлета по-киевски, например, из клонированной курицы. Котлета по-московски — из клонированной говядины. Всё из биореакторов. Ни одной животины не погубили, а вкус… Не знаю, какой вкус, но в столовой за добавкой стоят… Кстати, прямо сейчас».