Василий шумно выдохнул и протёр ладонью лицо.
— Пульт первого штурмана приказал долго жить, — пробормотал он. — Остался только твой, Софи. Давай больше не будем, а? Я ещё жить хочу.
— Договорились! — бодро отозвалась Софи. Она была сияюще-счастлива, даже несмотря на потерю пульта и невыполненный «план». — А теперь противоходом от орбиты выйдем на курс к нужной точке… но что тогда? У кого-нибудь есть идеи?
Я задумчиво смотрела в монитор, на изображение с камеры заднего вида, и по мере того, как газовый гигант, отдаляясь, становился всё меньше, пыльная зернистая рябь растворялась, и картинка постепенно прояснялась, приобретая чёткость.
— Мы даже не знаем, что там и кто, — сказала я. — Софи, если тебе интересно моё мнение — это билет в один конец. Мы прилетим туда, найдём цель сигнала, да там и останемся. Если только это не очередная заброшенная база без признаков жизни, в чём я лично сомневаюсь. А на случай, если придётся защищаться от очередных охранных железяк, из оружия у нас — только охотничий карабин…
— Вообще-то, не только! — подняв вверх палец, сказал Василий. — В подсобке, в шкафу со шваброй есть пистолет. Я всё же решил подстраховаться.
— Швабра — это здорово. Значит, мы вооружены и очень опасны, — съязвила я. — Но, как обычно, плана нет…
Я уставилась в пустоту. «Плана нет и не может быть — мы вообще чудом добрались сюда. Впрочем, даже при самом худшем раскладе мы могли бы притвориться геологоразведчиками. Или не притвориться?»
— Вася, а мы туда официально летим или туристами? — спросила я, ухватив за хвост едва не ускользнувшую мысль.
— Ты меня за дурачка-то не держишь, надеюсь? — Василий расставил локти, уперев ладони в колени. — Конечно, официально. Запрос зарегистрирован, цель — разведка астероидного скопления на предмет наличия полезных ископаемых. Даже Софочку указал в качестве стажёра на испытательном сроке… Тебя не стал, мало ли чего…
Эта неожиданная новость придавала сил и вселяла надежду. Итак, теперь мы — космогеологи «Системы-Ресурса» с заданием. Официально.
Компания добывает редкоземельные металлы и проводит регулярную геологоразведку в Солнечной системе и её окрестностях. Основной поставщик сырья для ММПК — Министерства Микроэлектронной Промышленности Конфедерации. Собственной военной флотилии не имеет, но находится на короткой ноге с Космофлотом. Так что, даже если на нас нападут космические пираты — можно будет помахать перед их носом документами и, в случае чего, пригрозить флотской полицией. И, возможно, если нас после этого когда-нибудь найдут, мы сможем рассчитывать на бесплатные похороны, как подрядчики стратегической корпорации…
Внезапно Софи коснулась моего запястья холодными пальцами.
— Пойдём, — тихо сказала она. — Мне нужно проверить… щит управления стыковочным узлом. Поможешь?
«Ложь», — подумала я. — «Зачем нам здесь стыковочный узел?»
— С кем мы будем стыковаться? — спросила я, но Софи лишь сверкнула глазами и двинулась к выходу.
А я вспомнила всё, что случилось за прошедшие дни — то, как она тянется ко мне, как я сожрала её во сне. И как чуть не убила в реальности — дважды за сутки.
«Узел здесь — это я», — мелькнула мысль. — «Он развязан, и из него сочится тьма, но его нужно не «проверить», а перевязать… Только как? Возможно ли это вообще?»
Я кивнула, не в силах отказаться, и поплыла за ней в полутьму по узкому коридору, мимо вибрирующих переборок. Она привела меня не к щиту управления, а к самому выходу, к герметичной двери наружного шлюза. Здесь не было иллюминаторов — только тусклый синеватый свет и гулкая тишина, нарушаемая отдалённым биением сердца корабля.
Мы застыли в этом металлическом тупике, а за дверью толщиной в десять сантиметров была только пустота, холод и радиационный след Юпитера. Здесь кончался воздух и начиналась вечность.
Софи повернулась ко мне. В синем свете её лицо было как древняя икона в подземной часовне — синяки под глазами казались провалами в иной, более тёмный мир… Нет, не икона даже — черепок разбитого сосуда, на котором нацарапано проклятие: «я теперь твоя боль, ты — моя вина, а вместе мы — незаживающая рана».
— Твои губы, — прошептала она.
Я инстинктивно провела языком по опухшей нижней губе — кромешной ране в следах от её зубов, моей крови и нашего общего безумия в заброшенном отеле на краю мира. Шрифт Брайля, на котором была написана история этой ночи. Вещественное доказательство нашего падения.
«Зализывание ран», — подумала я. — «Буквальное… Неужели теперь так будет всегда?»
— И твои… — Моё горло сжалось. — Софи… Мы же так… сгорим дотла.
Я не сказала «умрём». Я сказала «сгорим», потому что смерть — это конец, а горение — это процесс. Медленный, мучительный, в котором ты видишь, как плоть пузырится и чернеет…
А она не отвечала — просто смотрела, — а потом медленно, как во сне, подняла руку и большим пальцем провела по моей губе, точно по тому же месту. Загорелась боль — чистая и искренняя, как напоминание. «Ты здесь, и я тоже здесь. Всё это реально».
— Это не пожар, Лиза. — Голос её был хриплым, будто она и вправду наглоталась дыма. — Это пиролиз. Контролируемое горение без доступа кислорода. Нам просто нужна была критическая температура, чтобы выпарить всё лишнее. Боль. Стыд, страх… Убрать всё то, что было… и выжечь его из головы. Из меня и из тебя. Оставить только углеродный остов.
Я зажмурилась, чувствуя, как под веками нарастает знакомое давление.
«Да неужели? Вот это и есть твоё контролируемое горение? Контролируемое?» — пронеслось в голове. — «Мы просто рвём друг друга на куски».