— Сначала осмотрим мелкий или тот, что побольше? — вполоборота спросила Диана.
— Давай начнём с малого, а там видно будет, — ответила я. — Есть какие-нибудь показатели?
— Ничего особенного. Спектральные данные, звуковые, гамма-съёмка — всё говорит нам о том, что это обычные железокаменные тела. Похожи на хондриты — кремень, железо, магний… В общем, надо потыкать в них палочкой и попробовать на зуб. Ты готова?
— Так точно. Пора приземляться.
Голос прозвучал чужим, выточенным изо льда — идеально имитирующим собранность. Где-то глубоко внутри, на химическом фронте, началось контрнаступление — и холодная волна ясности поднималась по позвоночнику, отсекая слабость, как хирург отрезает гангрену…
Магнитные ботинки накрепко прицепились к полу шлюза. Нас было четверо — я, Василий и двое членов экипажа — Йоши Микадо и Феликс Кардено. Свист уходящего воздуха наполнил небольшую переходную камеру, в центре которой белел круглый блин наружного люка. Ещё раз проверив синий форменный скафандр Ассоциации и щёлкнув нашлемным фонариком, я прикрыла глаза и вслушалась в собственное неровное сердцебиение.
Из динамика под потолком прозвенел голос:
— Тридцать секунд до стабилизации давления. Жалоб нет? Нигде не сифонит?
Нигде не сифонило, и я просто подняла большой палец вверх, в камеру. На плече стволом вниз висел масс-драйвер, заряженный обоймой тяжёлых шариков — нельзя было наверняка знать, с кем придётся столкнуться, поэтому мы предварительно вооружились.
— Всё, можете выходить, — сообщила Юмашева из репродуктора.
Йоши Микадо пробежался пальцами по кнопкам пульта, люк сдвинулся вниз и отъехал в сторону, а сверху спустилась металлическая лесенка. Погрузившись на несколько сантиметров в серую реголитовую поверхность астероида, она замерла, и экипаж приступил к выходу.
Я замыкала отряд, и по мере спуска по лестнице в теле всё отчётливее проявлялась приятная лёгкость — искусственная гравитация корабля ослабевала и уступала место почти полному её отсутствию.
Я спрыгнула на твёрдый грунт… вернее, медленно-медленно спланировала — притяжения практически не было, да и поверхность сложно было назвать твёрдой. Серо-коричневый астероид был покрыт неровным слоем мелкого крошева, в которое погружались намагниченные ботинки. Тут и там его разреза́ли рытвины, неглубокие котлованы и круглые воронки — он весь был искромсан и исколот мелкими осколками, с которыми сталкивался на протяжении всего своего существования.
Движение походило на полёт. Лёгкий толчок — и я поплыла над серой, мёртвой землёй, будто призрак. Тишину в шлеме пронзил счётчик Гейгера — настойчивый дятел, стучащий по черепу. Я покинула искусственное магнитное поле корабля — последний островок закона, гравитации и порядка — и оказалась в царстве космического радиационного фона.
С силой оттолкнувшись от тверди, я прыгнула и в буквальном смысле полетела. Серое крошево отдалялось, за непривычно близким горизонтом приоткрылся покатый изгиб камня и щербатое ребро особо крупного метеоритного кратера. Метрах в десяти подо мной проплывала земля, а в шлемофоне раздался голос Дианы:
— Волкова, не увлекайся прыжками, мне не улыбается вылавливать тебя в открытом космосе.
— Вас поняла, капитан, — отозвалась я.
Я проплыла ещё с полсотни метров по дуге, ноги мои вновь коснулись почвы, и из-под тяжёлых ботинок вздыбились небольшие фонтанчики песка. Поглядывая по сторонам, я неторопливо побрела по камню. Чуть позади и сбоку шёл Василий с оружием наготове — его плавные, уверенные движения выдавали в нём человека опытного, которому к невесомости было не привыкать.
— Скажи, Василий, — обратилась я к нему. — Сколько у тебя было выходов в открытый космос?
— Намного больше, чем ты прожила годков, — ответил тот. — Думаешь, будь я зелёным карасём, твоя миссис капитан выпустила бы меня, проходимца, наружу? Настоящих мужиков в экипаже явно не хватает. Даром, что вами женщина управляет.
— Василий, я всё слышу, — сквозь помехи донёсся голос Юмашевой. — Неужели вы сторонник давно устаревших убеждений? Надеюсь, вы не придерживаетесь бытовавшего когда-то мнения о том, что женщина на корабле — это к беде?
— Не подумайте ничего плохого, товарищ капитан, — примиряюще сказал Василий. — Я обожаю женщин — тем более русских — и всецело им доверяю. Просто во флоте женщина-капитан — довольно редкое явление.
— Мы не во флоте, этот этап для меня уже позади, — со едва заметной ноткой презрения сказала она. — И вы правы — у меня сейчас дефицит опытных бойцов, поэтому приходится пускать в дело даже случайных пассажиров. Я не ошиблась, сделав ставку на вас, правда же?
В ответ Василий только хмыкнул.
В отдалении один из робких мерцающих фонариков скрылся за изгибом плоскости, а я вдруг остро и отчётливо почувствовала — ещё несколько десятков шагов, и я встречу того самого Маленького Принца, обитавшего в одной из книг, которые я обожала перечитывать в детстве. Сразу вспомнилась и цитата, высеченная в подкорке. «Есть такое твёрдое правило: встал поутру, умылся, привёл себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету». Этому камню явно требовалась генеральная уборка — и начать стоило бы с пылесоса…
Взобравшись на гребень большого, метров тридцати в диаметре, почти идеально круглого кратера, я огляделась. Не было ни Маленького Принца, ни его баобабов — лишь вдалеке, в той стороне, откуда я пришла, стояла одинокая фигурка, да виднелась за изгибом астероида покатая спина «Фидеса». Я спросила у коммуникатора:
— Ребята, вы что-нибудь нашли?
— У меня ничего, — ответил Микадо.
— Аналогично, никаких признаков жизни, — пробасил Феликс.
Я сделала несколько шагов вниз по склону кратера и вдруг почувствовала что-то необычное. Сначала я не поняла, что это, но вскоре сообразила — шагать стало тяжелее, а счётчик Гейгера трещал с удвоенной интенсивностью. Я взглянула вниз — ничего особенного на вид, просто каменное крошево… к которому притягивались магнитные ботинки. Присев на корточки, я несколько раз взмахнула рукой, разбрасывая в стороны тонкий слой грунта, и моему взору предстала гладкая, угольно-чёрная поверхность. «Вот так сюрприз…»