— Сколько времени? — поморщившись, спросила я.
— Уже вечер, почти восемь, — негромко ответила Софи.
— Что же ты меня не разбудила-то?! Мне нужно к Рамону!
— Да ты с ума сошла, что ли? — воскликнула Софи и всплеснула руками. — Лежи и отдыхай, нечего расхаживать с такими ранами!
— Я нужна ему! — исступлённо прорычала я, усаживаясь на кровати. — Либо ты мне поможешь, либо я сама…
С этими словами я свесила ноги с постели и стала подниматься. Софи, тяжело вздохнув, помогла встать, накинула мне на плечи куртку и бережно вывела меня в коридор. Спустившись вниз, мы обнаружили в пустой столовой Василия. Он полусидел в углу, прислонившись к стене, и сжимал в руках бутылку. Завидев меня, крикнул пьяным голосом:
— Ты куда, дурёха? Тебе нужен постельный режим!
— В задницу себе засунь постельный режим! — огрызнулась я. — Мне нужно к Рамону, он там один в подвале, ему страшно и одиноко! Веди меня или давай ключ!
Эхо моего голоса разбежалось по помещению, раскололось на части и стихло в коридорах. Василий хмыкнул и заплетающимся языком сообщил:
— Не переживай, я скоро тебя туда отведу и посажу в соседнюю клетку, как и обещал. И будет там ваша троица сидеть в назидание остальным. Смертники сраные…
Запрокинув голову, он сделал демонстративный глоток из бутыли, но так и не сдвинулся с места. На меня накатывала пульсирующая злоба. Подняв руку, я отщёлкнула бластер и прицелилась офицеру в лицо.
— Веди! Или я в тебе дырок наделаю!
— Ты уверена? — невозмутимо спросил он, пока я, поддерживаемая потерявшей дар речи Софи, ковыляла в его сторону.
— Уверена, как никогда.
— Значит, ты всё-таки решила сдохнуть раньше, чем превратишься, — с деланным безразличием в голосе протянул он.
— Я не превращусь, — процедила я.
— Ну да, ну да. — Он криво усмехнулся. — Вы, блядь, все «не превратитесь». Лайам тоже так думал, и Богдан, и Джон… И Рамон, наверное, тоже. А теперь один там рычит и жрёт сырое мясо, а второй скоро начнёт…
— ВЕДИ! — заорала я, не узнав саму себя.
Василий даже не вздрогнул — лишь картинно поднял руки и с пьяной усмешкой выдал:
— Ну кто же я такой, чтобы мешать тебе самоубиться?
Затем крякнул, поднялся на ноги, в два глотка осушил бутылку и швырнул её куда-то в угол. Зазвенело стекло, брызнули по полу осколки…
По наружным стенам хлестало каменное крошево и злобно завывал ветер, вторя моим внутренним ощущениям. Где-то грохотал наполовину оторванный от крыши лист железа. Буря и не думала прекращаться — она усиливалась. Мы медленно спускались в подвал, а в голове исступлённо колотилась единственная мысль: «Лишь бы застать Рамона человеком. Я слишком долго провалялась в кровати… Человеком… Лишь бы застать…»
Василий, предусмотрительно глянув в смотровое окошко, крикнул:
— Рамон! Скажи что-нибудь!
Тут же в своей камере Джон захрипел и принялся выть срывающимся фальцетом. Мой друг ничего не ответил, а Василий пожал плечами, отпёр дверь и буркнул:
— Добро пожаловать в апартаменты люкс.
Дверь со скрипом отворилась, и я вошла внутрь. Бледный, осунувшийся Рамон полулежал у стены, скрестив ноги, и с отсутствующим видом слушал музыку, глядя в пустоту. Безопасник, дохнув перегаром, молча протянул мне через порог пару шприцев с прозрачной жидкостью. Я вопросительно покосилась на пластиковые цилиндры.
— Это обезболивающее, — устало сказал Василий. — Две смертельных дозы. Кому-нибудь из вас точно пригодится. А я умываю руки. Я сделал всё, что мог, но тебя в твоём самоубийственном порыве уже, похоже, не остановить. Так что… счастливо оставаться.
Молча приняв от него шприцы, я неторопливо проковыляла к наставнику и присела рядом с ним. Дверь захлопнулась, лязгнул засов. Робко взяв друга за руку, я негромко позвала:
— Рамон, ты ещё здесь, со мной?