Он встрепенулся и посмотрел на меня красными, заспанными глазами, взгляд его приобрёл некоторую осмысленность, лицо расплылось в глуповатой улыбке, а из уха на пол со стуком выпала «капля».
— Мама? — ошеломлённо вопросил Рамон. — Мамочка, ты пришла…
Тело отреагировало за меня — желудок сжался в ледяной узел, а по спине пробежала сухая, колючая дрожь. А потом внутри рванула бомба, ёкнуло сердце, в горле набух тяжеленный ком, мешающий дышать. Рамон исчезал — таял буквально на глазах. Вся прожитая им жизнь стиралась год за годом, а сам он проваливался в небытие.
Забыв о боли в плече, я отложила шприцы в сторону и пододвинулась к нему вплотную.
— Как ты себя чувствуешь?
Голос мой предательски дрожал, а он, по-детски улыбаясь, прижался ко мне лысой головой.
— Мне снились кошмары, мама, всю ночь одни кошмары… — лепетал он. — Кто-то всё время кричит, я не могу уснуть…
— Всё хорошо, сынок, я с тобой… — От этого странного и чужого слова перехватило дыхание, но я чувствовала, что сейчас это было нужно ему больше всего на свете — и перестала быть Лизой, растворилась в назначенной им роли. Потому что Лиза не выдержала бы этого взгляда. — Смотри-ка, сын, что у меня есть.
Сунув руку во внутренний карман небрежно наброшенной на плечи куртки, я вынула фотографию. Потёртый уголок её замялся, отпечаталась складка крест-накрест. Достала её в первый раз с тех пор, как взяла со стола в брошенном доме дяди Алехандро. Прямо на нас с карточки смотрели улыбающиеся лица. На глаза наворачивались слёзы, и я едва соображала, что делаю. Казалось, я протягивала ему не кусок бумаги, а собственное вырванное сердце, но пока есть время, нужно было делать хоть что-то…
Я дала фотографию Рамону, он взял её пухлыми пальцами и принялся разглядывать с детской сосредоточенностью. Беспечная улыбка расцветала на его небритом лице.
— Вот это — дядя Алехандро, очень хороший человек, — указала я пальцем на фотографию. — Он мне как отец. Видишь, какая у него классная соломенная шляпа?
— Мне нравится, она помогает от жары! — просияв, сказал мой товарищ. — А это что за дядя?
— Дядя Марк, мой хороший друг и родственник.
Рамон отвлёкся от фотографии и блуждающим взглядом заглянул прямо мне в душу.
— А где он сейчас?
— Далеко-далеко, — всхлипнув, дрожащим голосом ответила я. — Но я обязательно вас познакомлю, вы подружитесь.
— А что случилось с твоими руками? Где твои настоящие руки? — Он удивлённо разглядывал бликующий под яркой потолочной лампой мехапротез.
«Их отрезали, сынок», — пронеслось у меня в голове. — «Но что ему ответить? Да какое это имеет значение… Ответь хоть что-нибудь…»
— Я очень хотела стать сильной, поэтому сделала себе металлические руки. Тебе нравится?
Я протянула к нему ладонь, он восхищённо уставился на неё и принялся гладить грубыми руками прохладный биотитан.
— Вот здорово! А можно мне такие же, когда я вырасту? А? Ну, пожалуйста! — умоляюще протянул он.
— Можно, сынок. Тебе можно всё, что пожелаешь…
— Всё-всё? Вообще-то, я просто хочу уйти отсюда, мам… — Измождённое лицо его вдруг стало грустным, уголки губ опустились. — Мне тесно, я хочу на улицу, погулять…
— Конечно, мы уйдём отсюда немного позже. А пока я побуду здесь, с тобой. — Я поцеловала его в лоб, а он, такой огромный и беззащитный, поджал под себя ноги и положил голову мне на колени. — Я тебя одного тут не брошу, обещаю.
Так мы застыли в ожидании конца, а я уже больше не могла сдерживать слёзы — они крупными каплями стекали по щекам и падали на мою серую от грязи майку, оставляли влажные пятнышки на его чистой и свежей футболке.
— Мам? — тихо позвал Рамон.
— Что, сын?
— Почему ты плачешь?
— От радости… Я плачу от радости. Мы ведь с тобой наконец увиделись…
Помолчав немного, он пробормотал: