— В таком случае будет повод порадоваться. Но, в конце концов, каждому из нас отпущен свой срок.
Я смотрела на него и не могла узнать. Рамон — и вдруг «отпущен свой срок»? С каких пор? Он никогда не верил ни в бога, ни в чёрта, ни в судьбу, а теперь говорит о предопределённости, как сломленный старик.
— Отпущен? — вырвалось у меня резче, чем хотелось. — Кем это отпущен? Ты же сам понимаешь, что это самая обычная отговорка, чтобы было легче смириться!
Порыв злости захлестнул меня. Человек, сидевший рядом, всегда был неприступной скалой, надёжной и незыблемой. И я не могла смириться с тем, что сквозь эту скалу пролегла трещина.
— Ты же боец! — Голос у меня неожиданно сломался — как у подростка. — Ты же всегда учил меня сражаться до конца! И я пытаюсь — каждый раз встаю и иду, хотя давно уже не хочу вставать!
Он молчал, глядя в пол.
— Пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы, — продолжала я. — Так говорил Ремарк. Был такой писатель. Но ты… Ты ведь уже сдался! Сдался заранее!
Слова вырвались прежде, чем мозг успел их отфильтровать. Я увидела, как Рамон медленно моргнул, будто от удара.
Тишина повисла такая, что я слышала, как где-то за стеной гудит электрическое оборудование. И меня тут же накрыла волна леденящего ужаса… ведь я кричала не на него. Я кричала на безликую судьбу, а он был просто ближайшей мишенью, грушей для битья — и стало стыдно.
— Прости меня, — выдавила я из себя. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Может быть, тебе сейчас именно смирение и нужно…
— Ничего подобного. — Он сжал кулаки и уставился в стену. — Мне сейчас гораздо нужнее память. Я должен вспомнить всё хорошее, что у меня было, а я всё только забываю. Я чувствую, как у меня в голове что-то копошится. Будто какой-то… уборщик орудует веником и старательно выметает из памяти всё, что я знал… Тебя зовут Лиза — но я уже с трудом вспоминаю, кто ты мне.
— Я та, которую ты научил всему, что я знаю, — сказала я, заглядывая в его глаза. — Я многим тебе обязана… Я выполню твою просьбу, но и ты, пожалуйста, не уходи раньше времени… А я… буду делать, что могу. И сейчас мне нужно идти. Есть кое-что, что я должна сделать.
Рамон одобрительно кивнул. Потом странно посмотрел на меня — сквозь меня, в какую-то свою внутреннюю даль. Зрачки его сузились, он силился что-то вспомнить.
— Мой брат однажды сделал нам рогатки, — пробормотал он вдруг тихо, заговорщицки. — Я шёл мимо помойки, а рядом с контейнером для мусора по земле ходили голуби. Они бродили кругами, выискивали что-то на земле, и я просто взял камень и натянул резинку… Я не хотел в него попасть, это вышло случайно… Я даже не целился… Это… вышло случайно…
Руки его дрожали — почти незаметно, а потом дрожь стала отдаваться в напряжённых сухожилиях на шее. Он глядел на свои руки, будто впервые видел их и не понимал, как остановить эту дрожь.
Рамон изменился — и он больше никогда не станет прежним.
Сдержав внутри себя тяжёлый вздох, я поднялась и направилась к двери, возле которой обернулась и увидела, как он смотрит на свои бледные руки — отрешённо и неотрывно. Они дрожали, словно у больного Паркинсоном. Я была более не в силах видеть его таким.
— Я вернусь, вытащу тебя отсюда, и мы вернёмся домой, — бросила я вполоборота и вышла из камеры.
Василий отлип от косяка, глядя на Рамона с тем же усталым выражением, с каким, наверное, смотрел на всех, кто прошёл через эту камеру. Казалось, он уже видел этот сценарий десятки раз и просто ждал, когда занавес упадёт.
— Значит, ретранслятор не сработал, — пробормотал он, запирая дверь камеры.
Ухватившись за слово «ретранслятор», я попыталась выдернуть себя из лап оцепенения, отвлекаясь хоть на что-то. Прочь от боли. Ретранслятор… То ли у Василия не хватило опыта правильно подключить его, то ли мы неправильно его использовали… «На что мы вообще рассчитываем здесь, в каменной ловушке посреди кипящей магмы?..»
И тут до меня дошло.
— Магма, — выдохнула я.
— Магма… — нахмурился начальник охраны.
— Что есть магма? — повторила я. — Раскалённый минеральный суп, смесь оксида кремния и всяких металлов. Идеальная ловушка для любых радиосигналов.
— Да у нас здесь изначально не было никаких шансов, — почесал затылок Василий. — Мы ж в радиомогиле!
— Но если сигнал не может пройти сквозь камень и металл, — протянула я. — Его нужно поднять в воздух! Мы тут ерундой занимаемся уже который день!
Я уже знала, что делать.
— И где ты тут видишь вертолёт? — хмыкнул Василий.
— К чёрту вертолёт. У вас на складе есть кабель?