Взяв чашку в руки, я обречённо вздохнула.
— Что можно сделать, чтобы его спасти? — спросила я, глядя в дымящуюся жидкость цвета бронзы.
— Теоретически — гемотрансфузия с полным очищением крови. Здесь такого оборудования нет… Антиприонные препараты и, конечно, упорная работа неврологов, если к тому времени личность не успеет необратимо раствориться.
— А времени у него сколько?
— Это зависит от особенностей организма, — задумчиво пробормотал Шен. — Так или иначе, через два-три дня будет уже поздно…
Я мысленно нарисовала карту. Три тысячи километров до ближайшей жалкой клиники с аппаратурой десятилетней давности. Даже если круглосуточно гнать машину, стирая в пыль протекторы «Зубра», мы не успеем. А если по воздуху? «Кондоры» превратят любой челнок в огненный гриб на взлёте.
Я перестала дышать. Не специально — просто тело поняло раньше, чем в голову, словно кувалдой, ударила мысль:
«Выхода нет».
Лаборатория стала не убежищем, а нашим саркофагом.
Вязкое ощущение безнадёжности всё сильнее давило на сердце. Я молча отставила недопитую чашку в сторону и покинула жилище учёного…
Василий был на своём месте — в комнате охраны, в окружении распотрошённых электронных устройств. Он сидел, забросив ноги на стол, а помещение было наполнено шумом радиопомех. Заметив меня, обернулся и раздосадовано протянул:
— Ни-че-го. Тишина в ответ. Не работает этот ваш ретранслятор, зря я вас гонял к обломкам.
— Ожидаемо, — сказала я. — Но я пришла к тебе по другой причине. Можно мне спуститься к Рамону?
— Вообще, нежелательно.
— Давай хотя бы сходим и проверим. Если всё нормально — впустишь меня к нему ненадолго.
Василий помялся, почесал щетину.
— Ладно, чёрт с тобой. Сидит там, скучает, поди… Только быстро.
Офицер нехотя выбрался из кресла и жестом пригласил следовать за ним. Уже знакомые коридоры привели нас к лестнице. Холл злополучной лаборатории нисколько не изменился — всё так же гудели механизмы в помещении запретной зоны, а дверь в тюремный блок была закрыта — пленники были на своих местах…
Рамон сидел на своей кровати и листал какую-то глянцевую беллетристику многолетней давности. Завидев меня, он резко, почти судорожно вскочил и буквально укутал своими объятиями, будто я была спасательным кругом. Василий не жалел для невольника расходных материалов — белоснежная пижама на нём буквально хрустела от чистоты и пахла химией. Больницей.
— Пришла навестить старика? — улыбнулся мой друг.
— Не такой уж ты и старик, Рамон, — возразила я, высвобождаясь из медвежьей хватки. — Держишься молодцом. Выспался?
— Да, в отличие от Джона. Я в курсе, что он вам там устроил. Знал бы, что так будет — самолично пристрелил бы беднягу.
— Беднягу? Как вспомню его лицо — аж передёргивает. — Я поёжилась, и мне вдруг стало чудовищно тоскливо. — Рамон… Я до смерти боюсь увидеть тебя таким же…
Наставник сел на свою кровать и вдруг стал серьёзным, собранным, как тогда, на тренировках.
— Ты можешь пообещать мне одну вещь, Лиза?
— Какую? — Я присела рядом с ним.
— Когда настанет время, ты меня убьёшь. Не хочу стать… этим. — Он неопределённо махнул рукой, а слово «этим» повисло в воздухе, как угарный газ.
— Неужели ты уже смирился с тем, что они тебе надиагностировали?
— Не знаю… Я просто… готовлюсь.
— А может, это всё чушь, и всё будет хорошо, — предположила я.