— Чего?
— Я про вашего друга, господина Гальярдо, — пояснил он. — Ему очень не повезло. Симбионты циркулируют в кровотоке и в слюне лишь у каждой двадцатой половозрелой особи-солдата. Но хорошая новость заключается в том, что он сможет оказать нам услугу и поработать на благо науки.
Шен разлил чай по чашкам. Я же чувствовала, как багровею, а мехапротезы рук непроизвольно сжимались в кулаки. Подняв на меня взгляд, лаборант успокаивающе заговорил:
— Простите, мои слова могут показаться вам циничными, но такова реальность. Настоящий учёный должен быть беспристрастным и готовым узреть, понять и разложить на составляющие всё — даже саму смерть.
— Учёный, равнодушный к чужой боли — это не учёный, — возразила я, — а просто палач с дипломом.
— Одну ветку тронешь — десять закачаются. Падающий дворец трудно подпереть одним бревном. Если вам нечем ответить судьбе, нет никакого смысла тратить нервные клетки на переживания.
— Шен, у меня такое ощущение, что вы не человек. Вы — человекоподобный андроид? — спросила я, всматриваясь в его единственный живой глаз.
— А вы нестандартно мыслите. — Лаборант улыбнулся одними губами. — Я и вправду могу оказаться андроидом, но для того, чтобы это проверить, вам придётся убить меня. Но и в этом случае вы можете не узнать всей правды, ведь современных дорогих андроидов по биологическому составу очень сложно отличить от людей — все органы выращиваются в лаборатории, а кожа, кровь и кости — синтезируются…
— Современный мир — странная вещь, — пробормотала я. — В нём люди хотят походить на механизмы, а роботы — стать человечнее.
— И яркое тому подтверждение — прошлогодняя история с Сонми в Новом Сеуле, — согласился Шен.
Андроиды… Я нечасто задумывалась о сплетении мира машин с миром людей, но насколько уверенно можно сказать, кто сейчас передо мной? Сколько машин в людском обличье я встретила за свою недолгую жизнь? Сколько раз обманулась, приняв робота за человека? Впрочем, никакой особенной разницы я сейчас не замечала — Шен вёл себя хоть и странновато, но вполне человечно, и мне, по большому счёту, было всё равно, кто он — гуманоид, андроид или даже инопланетянин. В конце концов, лишь бы он был хорошим человеком.
— Расскажите мне про этот… яд, или как его, — попросила я, и Сяодан тут же оживился — кажется, это была одна из его излюбленных тем.
— Симбионты. Они живут бок о бок с муравьиными пантерами, — отчеканил Шен, азартно блеснув живым глазом. — Эти микроорганизмы растут и размножаются в специальных пазухах, в изолированных мешочках внутри тела мирметеры. Побочный продукт их жизнедеятельности — это водород и наш искомый фермент, который синтезирует воду буквально из воздуха… Представьте, что внутри вас живёт сочащаяся водой фляга — она препятствует обезвоживанию и безостановочно насыщает вас жидкостью. Она всегда с вами… — Глаз его поволокло, он мечтательно уставился куда-то в стену. — Мирметеры — удивительные создания. Этому виду больше ста миллионов лет. Он одним из первых приспособился к суровым условиям высыхающего Пироса и стал здесь полноправным хозяином.
Переварив полученную информацию, я спросила:
— Но, если эти мешочки изолированы, как симбионты передаются через укус?
— Иногда из-за чрезмерных нагрузок пазуха может порваться, и тогда симбионты проникают в кровеносную систему носителя, — пояснил он. — Для муравьиной пантеры они безвредны, поскольку сопротивляемость «захвату» заложена у них на генном уровне. Иммунитет быстро подавляет вторжение, но вот у людей такой механизм по понятным причинам отсутствует, и они принимаются за размножение. Очень и очень активное…
— И укус такой особи с прорвавшимся мешком — это то, что случилось с Рамоном?
Шен утвердительно кивнул.
— Мои коллеги из отдела антропологии пытались пересадить пазуху подопытным людям, но через какое-то время она неизменно деформировалась и разрывалась, а симбионты захватывали носителя, обустраиваясь предпочтительно в мягких тканях мозга и частично замещая их собой. В случае с укусом механизм похожий, но все процессы протекают намного быстрее.
Меня передёрнуло. Жуткая бактерия, способная дарить жизнь, но предпочитающая её отнимать, превращая человека в безумную машину для убийств… Во мне росла уверенность в том, что результаты исследований должны остаться в этой лаборатории. Их нельзя вывозить отсюда…
— Как думаете, это Мелинда выпустила Джона из клетки? — спросила я.
— Мне сложно утверждать наверняка, но такое вполне возможно, — ответил Сяодан и осторожно отхлебнул из чашки. — Мелинда всегда ненавидела людей и открыто в этом признавалась. Люди ей больше нравились, будучи объектами аутопсии, нежели живыми. По личным вопросам из всего персонала лаборатории она общалась только со мной. Что, кстати, косвенно подтверждает вашу гипотезу о том, что я — андроид.
Он снова улыбнулся. Я сделала небольшой глоток из кружки. Чай был великолепен, он уносил мои чувства далеко на север, в нежную и свежую прохладу.
— Горько и иронично, — заметила я, — погибнуть от собственноручно выпущенного на свободу чудовища, не находите?
— И крайне непрофессионально, — кивнул Шен. — Мелинде нужно было держать себя в руках. И вам, кстати, тоже.
— Она собиралась ставить опыты на моём друге. Неужели вы бы на моём месте спустили такое на тормозах?
— Конечно. Как я уже говорил, настоящий учёный должен быть бесстрастен. Для учёного существуют лишь четыре неизменных ключевых принципа: коллективизм, универсализм, организованный скептицизм и бескорыстность. — Голос Шена был совершенно спокоен, будто он отвечал на экзамене досконально выученный материал. — Всё остальное — это либо предмет для исследования, либо помеха, которую нужно устранить, либо незначительная для исследования вещь. Ваш друг — это наш предмет для исследований. А вы — помеха. В том случае, конечно, если будете этим исследованиям мешать…
«Помеха». Он задумчиво потёр подбородок, а мои механические пальцы непроизвольно царапнули гладкую поверхность чашки — и я на секунду представила, как они сжимаются на его горле. Лишь на секунду… Я впилась взглядом в его единственный живой глаз, пытаясь найти там хоть один намёк на сарказм, но… он действительно так думал.
— Впрочем, сейчас нам не до изысканий, — невозмутимо продолжал он. — Люди были профилем Мелинды, и работы в этом направлении теперь придётся отложить до прибытия на материк.
Я испытывала смесь удивления и отвращения от слов Шена, но осуждать его не могла. Для него Рамон и все остальные люди были чужими.