— Прости, — прошептала Софи — и я почувствовала горячее дыхание сквозь футболку. — Я думала, ты спишь. Я просто… — Пауза, в которой я ощутила, как она содрогнулась. — Хотела послушать твоё сердце. Это… успокаивает. Не знаю, как тебе удалось уснуть. Они всё скребутся и скребутся там, снаружи… Кажется, я скоро сойду с ума от этих звуков.
Лица её я не видела — припав ухом к моей груди, она отвернулась и смотрела на дверь. А я вдруг подумала о том, как могли бы пахнуть её волосы. Готова поспорить, они пахнут чем угодно, кроме всего того, чем я нанюхалась за весь день…
Я заставила руку подняться. Не живую — её не было, — а ту, что могла дробить кости и плавить сталь. Кончики механических пальцев коснулись сначала макушки — неуверенно, опасаясь поранить, — а потом холодная, рифлёная ладонь легла целиком, тяжело и неловко. Неестественно.
— Не переживай, — сказала я, и слова прозвучали глупо — как ребёнку, который где-то в комнатном беспорядке потерял игрушку. — Это не так страшно, как кажется. Посмотри на меня — я уже давно спятила, и ничего, живу как-то…
— По тебе не скажешь, — приглушённо сказала она.
— Что живу или что спятила? — попробовала я пошутить, и получилось коряво, как всегда.
После долгой паузы она спросила:
— А если мы все здесь умрём?
— Я планирую выжить и вернуться, — ответила я, чуть не сказав слово «домой».
— Ричард тоже планировал. И Оливер. И Эмиль со своими ребятами. Вот только всё вышло иначе.
— Я не знаю, как оно повернётся в будущем, но очень надеюсь, что кто-то присматривает за нами сверху. Иначе нельзя объяснить наше сегодняшнее везение…
Я не сводила глаз с потолка, по которому ползали багровые тени от аварийной лампы, а рука двигалась сама по себе, бессмысленно и монотонно гладя её волосы. Под ладонью постепенно утихал мелкий, животный трепет. Её дыхание стало глубоким и ровным, переходя в тихий присвист. Она уснула. Заснула, доверчиво прижавшись к живой бомбе, в нелепой, неудобной позе, от которой у неё затекут все мышцы. А я не могла её обнять — только не этой… рукой. Но я могла не убирать руку — и не убирала.
Я лежала и слушала. Сквозь тонкую стенку доносился вечный, въевшийся в сам мозг скрежет — мирметеры неутомимо точили когтями металлокерамические панели в поисках заветной щели…
Наутро Софи отправилась к Василию, чтобы узнать, как обстоят дела с радиотрансляцией. Ну а я была застигнута Шеном в одном из коридоров и нежданно приглашена на, как он выразился, «товарищеские посиделки». Я с радостью согласилась, чтобы как-то разнообразить своё пребывание внутри душных стен комплекса…
Скромное жилище Шена было освещено мягким оранжевым светом, а со стен на меня глядели плетёные гобелены с изображениями свирепых драконов и красочных азиатских па́год. Посреди комнаты, прямо передо мной, стоял решётчатый деревянный столик с поддоном, на котором покоился глиняный чайничек и пара широких чашек. В углу, на тумбочке на небольшой электроплитке стояла стеклянная ёмкость с водой. Бирюзовый дисплей у основания плитки показывал температуру — девяносто пять градусов…
Я сидела на циновке, поджав под себя ноги, и в свете только что услышанного отрешённо смотрела на лампу под потолком.
— И что, Рамон превратится вот в это? — спросила я.
Лаборант кивнул.
— Симбионты, попавшие в кровь через укус мирметеры, достаточно быстро прошли гематоэнцефалический барьер. Я полагаю, что ваш друг лишится лобных долей и префронтальной коры мозга, а, следовательно, и личности быстрее, чем Джон.
— Почему?
— Джону вводили препарат на основе клеточных структур симбионтов. Ваш друг же получил их в чистом виде.
«Не может же быть, чтобы всё было так плохо…»
— И вы предлагаете мне сидеть здесь и пить хренов чай, пока мой друг трансформируется в чудовище?!
— Именно так, поскольку сейчас вы ничем не поможете вашему другу, — сказал Шен, перебирая какие-то ёмкости на небольшой полочке, привинченной к стене. — Чай лучше всего готовить на живом огне, но его, к сожалению, нет. Всё на электричестве…
Материализовавшись возле плитки, Сяодан снял ёмкость с водой и ловким движением наполнил небольшой чайник. Затем разлил жидкость по чашкам, чтобы прогреть посуду и почти сразу вылил воду из чашек прямо на поверхность чайника. Тонкие струйки собирались на его дне и звонко капали в поддон. Через мгновение в руке Шена оказалась деревянная плошка с сухими молотыми листьями бледно-зелёного цвета, он поднял ёмкость на ладони, и она моментально оказалась у меня под носом.
— Вся эта тщетная суета ради пары глотков? — поморщилась я.
— Оцените аромат, — приказал он. — Всё, что имеет цель, перестаёт быть тщетным. Пусть даже цель кажется, на первый взгляд, иллюзорной.
Я нехотя вдохнула благоухание листьев — чувствовались в нём прохладные ветра, низкие облака среди седых вершин и бесконечные чайные плантации на зелёных склонах…
Опрокинув плошку улуна в чайник, Шен залил его водой, тут же опорожнил в поддон и залил снова. Его движения были точны, выверены и профессиональны, словно он занимался этим годами. Наконец присел на свою койку, прикрыл глаза и сложил руки на коленях.
— Судьба — слепой художник, — таинственно сказал Шен, не глядя на меня. — Иногда её мазки кажутся… излишне густыми.