— Значит… ты с самого начала меня использовала?
— Я бы назвала это координацией усилий, но… — Она лениво потянулась, словно сытая и сонная кошка. — Но можно сказать и так.
Из окна доносились какие-то звуки, похожие на шорох наждачной бумаги. Порывами бил ветер, а вместе с ним снаружи докатывались едва различимые обрывки реактивного гула. Элли тут же среагировала и выключила фонарь. Я же достала из сумки подзорную трубу, покрутила ручки, включив ночной режим, и прильнула к подоконнику.
— Так, погоди… Откуда у тебя эта труба?! — возмущённо спросила Стилл.
— Я украла её у твоего дяди, — честно ответила я, всматриваясь вдаль, где болотистая равнина уходила к горизонту.
— Что? Да как… Как рука у тебя вообще поднялась?! — воскликнула она.
— Тебе надо было арестовать меня ещё тогда, у ручья. А теперь, пожалуй, уже поздно… Вижу какое-то движение. Это то, о чём ты говорила?
Сквозь окуляр было видно, как тёмное пятно неторопливо разрезáло хмурое небо по курсу справа налево. Угловатый силуэт самолёта двигался медленно, даже лениво, а из-под днища машины под едва заметным углом рвалось пламя — дюзы в вертикальном режиме были направлены в землю, и горячий воздух пригибал к грязной воде заросли камышей, беспощадно палил скрюченные верхушки мёртвых деревьев.
Вот машина задрала нос и начала набирать скорость. Струя пламени постепенно переходила в горизонтальное положение, а в брюхе стальной птицы распахнулось жерло люка. Выплеснулись к земле бессчётные полчища мух — брызнули в разные стороны чёрными россыпями, разлетаясь по болотистой местности. Не рой — скорее жидкая сталь, застывающая в форме смертоносных насекомых.
Угловатый силуэт матки-самолёта, ускоряясь, проплыл мимо и скрылся за деревьями. Остался гул двигателей, волнами обдававший здание заброшенного гаража.
— Давай-ка подальше от окна. — Элли тронула меня за плечо. — Они, конечно, поймают наш сигнал метров за сто и пройдут мимо, но лучше спрятаться. Мало ли что.
— И сколько их, этих дронов-камикадзе?
— В одном контейнере за тысячу штук. По сути, это летающие самонаводящиеся пули, которым предписано уничтожить всё живое в заданном районе, если только оно не находится под куполом сигнала «свой-чужой».
Вот, значит, как выглядит войсковая операция. Автоматическая тотальная зачистка площадей. Этот район был безжизненным, на двести километров вокруг не было ни одного города, но если вдруг в программе дрона произойдёт сбой, и он собьётся с маршрута и выйдет из заданных пределов?
— Это какое-то безумие… Они вообще никого в живых не оставляют?
— Никого, — отрезала Элли. — Даже крупных животных. И я не верю в то, что это делается по ошибке.
Снаружи жужжал рой электронных комаров, несущихся мимо. Они летели, огибая маленькую невидимую сферу, в которой укрылись два человека. Летели, чтобы найти цель — и плевать, кем она будет, они не отличат взрослого от ребёнка, им всё равно, человек это или зверь.
Я слушала, как они проносятся мимо, эти чёрные иглы искусственного роя. Каждая — идеальный убийца без сомнений, жалости, прошлого и будущего. Подчинённые одной задаче — найти живую цель и уничтожить её, — они будут выискивать её, чтобы стереть ценой собственного существования.
И вдруг тишина в голове разорвалась. Я смотрела на свои мехапротезы, на фасетчатую маску в углу, на Элли, прильнувшую к приёмнику — живую, из плоти и крови, всё ещё остававшуюся человеком. Вызрела, прорвалась наружу кривым зеркалом леденящая, отвратительная параллель.
Я тоже была дроном, идеальным убийцей — без сомнений, жалости, прошлого и будущего. Подчинённая одной задаче — найти живую цель и уничтожить её, не щадя никого — ни детей на кухне, ни себя.
«И что ты теперь будешь делать с этим, Елизавета Волкова, рождённая убивать?» — мысленно спросила я у себя самой…
Глава IX. Кошки-мышки
… — Тётенька, не надо…
Голос — мой голос — дрожал. Маленькая и напуганная, я стояла, держась за ручку двери и смотрела снизу вверх на себя, изрядно повзрослевшую, пошатывающуюся в такт движениям несущегося сквозь ночную тьму вагона. Я-она стояла ко мне спиной, держа пистолет у виска уцелевшей рукой. Другая рука, наполовину оторванная, свисала страшной и бессмысленной плетью из кибержил и синт-волокон.
Постояв некоторое время, я аккуратно обошла её, недвижимую, и заглянула в бледное лицо. Оно было бесстрастно и не выражало никаких эмоций, заплаканные глаза пустой человеческой оболочки смотрели прямо перед собой, в никуда. Она застыла без движения, а я медленно вышла в узкий коридор, посреди которого с тихим треском помаргивала сорванная лампа, повисшая на проводе. Дверь в соседнее купе была открыта, и я вошла внутрь.
Марк, целый и невредимый, сидел на койке, уложив ногу на ногу. При моём появлении он тепло улыбнулся.
— Привет, Лиз, — беззаботно сказал он. — Как поживаешь?
— Я так скучаю по тебе, — прошептала я. — Ты пришёл за мной? Теперь мы уйдём отсюда вместе?
Маленькой ладошкой я попыталась дотронуться до него, но не смогла — он был совсем рядом и невероятно далеко, рука утопала в пропасти бесконечного расстояния между нами.
— Нет, малыш, ещё рано, — сказал он. — Но мы обязательно будем вместе. Потом. Когда-нибудь.