Я присела напротив него — нас теперь разделял небольшой откидной столик и метр безбрежной бесконечности.
— Когда? — спросила я.
— Это зависит от тебя.
Хотелось схватить его за руку и больше не отпускать. Вместо этого, схватившись маленькими пухлыми пальчиками за подол платьица, я принялась нервно теребить материю.
— Но у меня не получилось тогда, я совершила ошибку, — пролепетала я.
— Мир решил, что у тебя есть незавершённое дело.
— Какое?
— Наверное, защитить тех, кто тебе небезразличен. Ты должна быть с ними, пока они есть.
Марк перегнулся через проход и мягко погладил меня по голове. Я опустила взгляд.
На фоне белых детских сандалий по полу расплывалась кровавая лужа.
Со стороны тамбура раздался гром выстрела…
… Я вскочила, обливаясь холодным потом. В звенящей хрусталём тишине лампа аварийного освещения ритмично мерцала бледным красноватым светом, словно пульсация огромного чёрного машинного сердца.
За металлическими перегородками, в одной из комнат послышался отрывистый выкрик Оливера:
— Кто стрелял?!
— Ты тоже слышал? — приглушённо отозвалась Софи. — Значит, мне не показалось?
Сердце моё колотилось, я всем телом ощущала злое красное мерцание, поэтому тут же, разбросав потное постельное бельё, распахнула дверь и выбежала из комнаты. В том конце коридора в леденящем молчании с раскрытыми ртами застыли Софи и Оливер. Из проёма между нами показалась взъерошенная голова Василия с опухшим лицом.
— Вы чего тут творите? — недовольно пробурчал он.
— Здесь Эмиль, — сдавленно пролепетала Софи, тыча пальцем вниз, в лестничный проём.
Босиком, в одних трениках и майке в коридор вышел Василий и зашлёпал голыми ступнями по грязному полу. «Так вот, оказывается, кто бродит по ночам и пугает людей? Нет, что-то не вяжется…» Не вяжутся с этим застывшие в ужасе лица Уэста и Толедо. Василий проследил за их взглядами и присвистнул.
Вмиг оказавшись возле товарищей, я увидела Эмиля. Он распластался у подножия лестницы на животе, разбросав в стороны конечности, а на полу собиралась лужа крови, тонувшая в красном свете ламп, и оттого почти незаметная. Табельный пистолет лежал в метре от тела и всё ещё едва заметно дымился. Тут же, рядом, на полу валялась единственная гильза.
Василий ссыпался с лестницы, присел и двумя пальцами пощупал сонную артерию на шее наёмника.
— Самоубийство? — Он окинул место взглядом, задержав его на пистолете. — Может, не выдержал груза ответственности за гибель ребят?
Невозмутимый и сосредоточенный словно скала, он, казалось, видел подобное ежедневно. Но… глядя на неестественную позу, на пистолет, лежащий как-то не так, вспоминая его характер, я вдруг шестым чувством поняла: он себя не убивал.
— Здесь кто-то есть помимо нас, — похолодев, пробормотала я, и рука сама потянулась к бедру, где когда-то давно был пистолет.
— Ну, ещё три человека… Да, четыре, про Рамона забыл. — Василий почесал растрёпанную седеющую шевелюру.
Тяжёлый железистый запах постепенно наполнял помещение, примешиваясь к ощутимому мужицкому душку. Здесь вообще было нечем дышать — сейчас я это прочувствовала в полной мере. Захотелось сломать стену и убежать — пусть даже в лапы ночных тварей. Я сделала глубокий вдох, затем выдох… Вдох… Выдох… Спокойно, вот так…
Затем аккуратно повернула голову Эмиля набок. Горло не было пробито пулей — вместо него зияла рваная, мокрая пещера. Его укусили — кто-то или что-то вывернуло целый кусок мяса, и из раны обильно сочилась кровь, расползаясь по гладкой металлической поверхности. Эмиль не мог кричать — ему было просто нечем.
— Смотри! — полушёпотом воскликнула я. — Его загрызли!
Василий пригляделся, а затем с невероятной прытью оказался в коридоре. Оглянувшись по сторонам, вернулся, ткнул в меня своим пистолетом и приказал:
— Ты, держи ухо востро. Если увидишь мирметеру — стреляй, да смотри в стены не попади. А если белый халат — обожди немного… Всем стоять тут, никуда не уходить. Я сейчас переоденусь и вернусь.