«Жалящим». Странное слово, от которого тянуло фольклором… или безумием.
— Даже мыслей таких не было, — ответила я. — Устраивайтесь поудобнее.
Я приоткрыла дверь. В проходе между сидений лежал пистолет-пулемёт. Я демонстративно выщелкнула магазин, сунула его в карман куртки, и лишь потом обошла машину. Старик тем временем робко устроился на заднем сиденье, тупо уставился на оружие и принялся нервно, с болезненной настойчивостью тереть морщинистые руки одну о другую.
Я села рядом и выудила спереди походный рюкзак. Расстегнув молнию, принялась выкладывать всё съестное, что было — сухие галеты, пару банок паштета, несколько тюбиков пищевой пасты, пакет прессованных водорослей…
Завидев еду, старик преобразился — неожиданно и резко. Глаза загорелись мутным, но живым огнём, он схватил первый попавшийся тюбик, дрожащими грязными пальцами вскрыл его и, задрав голову, выдавил густую массу в рот целиком. Проглотил и тут же принялся за второй. Потом взял третий. Он не жевал — он поглощал, как животное, запертое без пищи на неделю.
Я вскрыла банку и намазала паштет на галету, мысленно поблагодарив дядю Ваню за предусмотрительность. На подлёте к Каптейну он самолично уложил мне этот НЗ в рюкзак — «на всякий случай, дочка». И «всякий случай» наступил быстрее, чем я думала.
Дед тем временем прикончил третий тюбик и, кажется, наконец насытился. Спохватившись, вяло пошарил вокруг сморщенной ладонью в поисках заточки, не сводя с меня глаз, не нашёл её и хрипло констатировал:
— У тебя их оружие. Ты из «Кольев»? Нет… — Он прищурился, обнажив редкие, жёлто-чёрные зубы в подобии ухмылки. — Нет, ты не одна из них. Ты другая. Но они… Они убивают всех. Забирают людей. Требуют страх. Им нужен весь наш страх!
— Я вообще не понимаю, о чём речь, — развела я руками. — Я здесь впервые. Поясните, о чём…
— Почему ты добра ко мне? — неожиданно спросил он.
В этот момент его взгляд прояснился, стал осмысленным и трезвым. Он огляделся по сторонам, будто очнулся от долгого, тяжёлого сна.
— Вы голодны, — сказала я. — А у меня есть еда. Только и всего.
— Я пытался тебя ограбить! — закричал он вдруг с какой-то странной, детской досадой. — Вот же старый дурак! Идиот! — И старик принялся колотить себя тощим кулаком по лбу, по щекам, по всему, куда попадёт. — Дурак! Идиот!..
Словно заведённый, он бил и проклинал себя ещё с полминуты, пока не выдохся и не обмяк, тяжело дыша. Я выждала паузу и осторожно спросила:
— Вы говорили что-то про «Кольев». Это местная банда?
— Банда… Да, они молодые, неистовые. Все их боятся, дарят им свой страх. А им только это и нужно! Они собирают вокруг себя всех, кто питается страхом. Много, много таких людей…
— Где вы живёте? — спросила я осторожно. — Хотите я провожу вас до дома? Обещаю, никто из «Кольев» вас не тронет.
— Нет! Нельзя! — рявкнул он, и в глазах мелькнуло прежнее безумие. — Тебе нельзя знать, где я живу! А ты? Где живёшь ты? В этой машине? У тебя нет дома?
— Говорю же, я здесь впервые. На этой машине только приехала. Планирую уладить тут кое-какие дела. Надо разыскать… людей. Но пока я не знаю, с чего начать.
— Людей? — переспросил старик.
— Да, людей. Причастных к тому, что несколько лет назад произошло в интернате недалеко отсюда…
Прошлой ночью, когда я выжимала из машины всю мощь, утопив педаль в пол, я пронеслась мимо того самого поворота — поросшей бурьяном колеи, неприметной и едва различимой среди деревьев. Я узнала её — я хорошо помнила это место. Оно иногда являлось ко мне во снах, отпечатанное в подкорке незаживающим ожогом. Решилась бы я свернуть, не будь за мной погони? Не уверена. Слишком много призраков ждало бы меня в месте назначения…
Старик сморщился, лицо его исказилось неописуемым страданием.
— Дети интерната, — зашептал он леденящим шёпотом. — Это они, мёртвые дети интерната наслали на нас проклятые дожди. Их всех похоронили рядом, и теперь они говорят ночами. Перешёптываются. Ждут нас… — На глазах его выступили слёзы, и он принялся тереть их грязной ладонью. — Они ждут, пока мы сгниём заживо и ляжем рядом. Тогда они успокоятся… Или нет? Я не знаю… Не знаю!
— Я думаю, они требуют отмщения, — тихо сказала я. — Кто-то должен его совершить. Кто-то, кто ещё в силах.
— Все забыли! — закричал старик, вскидывая руки к потолку. — Все про них забыли! Никому не нужна правда, они застелили свои глаза деньгами! Но старый Пабло всё помнит! Он помнит, хоть его и держат за дурака! Помнит…
Взгляд его снова поплыл, нотки безумия заискрились в тусклых зрачках, но теперь я чувствовала — это был не просто бред. В его словах, в этом истеричном шёпоте, было знание. Волосы на моей голове зашевелились — я вдруг ощутила, что этого старика ко мне послало само провидение. «Он точно что-то знает!»
— Послушайте, — я наклонилась к нему. — Вы сможете мне помочь? Или, может быть, вы знаете кого-то, кто сможет?
— Я знаю одного! — мигом оживился он и расплылся в щербатой, гнилозубой улыбке. — Ищи Слесаря! Они не верят мне, они уже давно закрыли дела, но я всё знаю! Я знаю, что ты-то мне веришь! Ты ведь не одна из них!
Он схватил меня за руку, уставился на биотитан и принялся лихорадочно ощупывать трясущимися пальцами механическую ладонь, будто искал на ней что-то. Сбивчиво забормотал: