«Я умею драться», — думала я. — «Я выживала в худших условиях, чем эта бетонная яма».
Я направилась к Седому решительным шагом, чувствуя, как взгляды окружающих цепляются за меня, как за нечто чужеродное. Он беседовал с мужчиной в идеальном чёрном костюме и его спутницей — женщиной в вечернем платье, которое стоило, наверное, больше, чем все ставки за сегодняшний вечер. Заметив моё приближение, Седой не прервался. Он лишь слегка повернул голову, и его бледно-голубые, почти бесцветные глаза скользнули по мне сверху вниз. Взгляд был классифицирующим, будто он видел перед собой не человека, а потенциальный актив. Или проблему.
Когда я встала в шаге от него, он закончил фразу, кивнул собеседникам и обратился ко мне. Голос его был тихим, вкрадчивым:
— Я могу чем-то помочь? Вы, кажется, здесь впервые.
— Да. Я хочу сразиться на арене.
Уголок его тонких, бескровных губ дрогнул — в едва уловимом призраке улыбки с тенью иронии. Его собеседники замерли, их интерес теперь был прикован ко мне полностью.
— С одной рукой? — спросил Седой без насмешки — но с констатацией факта, за которой следовал немой вопрос: «Ты в своём уме?»
— С одной, — кивнула я, глядя ему прямо в глаза. — Хочу проверить, правильно ли я оцениваю свои силы.
В бледных глазах распорядителя мелькнул не интерес даже, а азарт. Холодное, хищное любопытство, как у вирусолога, что рассматривал новый, непредсказуемый штамм. Опасный, но потенциально очень ценный.
— Очень… непосредственно, — протянул он. — Прямота, достойная или ребёнка, или того, кому уже нечего терять. Как тебя зовут?
— Лиза.
— Просто Лиза? Без клички? Без образа? — Он мягко покачал головой. — На арене нужно быть кем-то. Хотя бы для ставок.
— Пока что — просто Лиза. — Я пожала плечами, решив не «светить» прозвище, данное мне на Пиросе — прозвище другой жизни, другого человека.
Он изучал меня ещё несколько секунд, и воздух вокруг казался густым от этого молчаливого сканирования.
— Завтра, — наконец сказал он. — В семь вечера приходи в мой офис. Я скажу охране, чтобы тебя пропустили. Постарайся быть в форме на случай, если… твой вызов кто-нибудь примет.
В его последних словах была не надежда, а намёк. Возможность. Игра.
— Обязательно приду. До встречи.
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя на спине тяжесть его взгляда и десятков других, к Боцману. Тот стоял у подножия лестницы, ведущей наверх, в мир обычного шума и грязи. Его бородатое лицо искажала гримаса, в которой читалось всё: недоумение, досада и… странное, усталое восхищение. Он смотрел на меня не как на самоубийцу, а как на стихийное бедствие, которое вот-вот обрушится на его тихий, устоявшийся ад, и он ничего не мог с этим поделать.
В ушах всё ещё стоял гул толпы, хруст ломающихся суставов, тихий голос Седого, а в кармане лежали жалкие остатки денег. В груди же, под рёбрами, где заживала рваная дыра и ещё недавно была пустота от потерь, теперь билось что-то новое. Не надежда, но цель. Безрассудная, смертельно опасная, единственно возможная.
Лестница вела наверх, в ночную Москву. Завтра в семь. Арена ждала…
Глава VIII. Ложный вызов
… Очнувшись ото сна, в первые мгновения я пыталась понять, где нахожусь. По дырявой крыше заброшенного дома шелестел проливной каптейнский дождь, который со времён интерната я не спутала бы ни с чем на свете. В паре метров от меня в лужу звонко падали капли, сочившиеся сквозь гнилую кровлю и перекрытия между этажами.
Взглянула на часы — одна минута второго. Что-то произошло, заставило меня проснуться, вырвало из спокойного сна в тёплом спальном мешке посреди покинутого, медленно гниющего дома на краю болота на полпути к Сайрену. Я мысленно обратилась к памяти деки, вывела на сетчатку биометрические данные и принялась изучать диаграмму. Всплеск жизненных показателей начался в час ночи, ровно полторы минуты назад. Тогда же без моего ведома случился выход в Сеть. Вызвав и проглядев логи, я с ужасом обнаружила загрузку рекламных импринтингов. «Чокостар», «Фьюче Бионикс», «Бургеры Конфедерации», «Ваш Секрет», «Верни себе целостность с Байотек» …
«Это что же получается, прошивка обновлена?!» — прошила меня ледяная мысль. — «Это могло случиться только в одном месте — на таможне, во время установки программы-трекера… Мало того, что долбанные бюрократы решили следить за мной — не таясь и вполне официально, что, в общем, делало им честь, — так они ещё и загрузили мне адвер — рекламную программу…»
Во мне вскипала ярость оттого, что в первый же раз, когда я вынужденно нарушила первейшее из правил, которым меня обучал Рамон, я попалась в эту отвратительную, мерзкую рекламную ловушку. Теперь у меня появилась ещё одна причина разыскать техника, и она, наверное, была ещё более важной, чем избавление от трекера. Почему-то я чувствовала, будто во мне сидит скользкий, гадкий паразит, хотя это был всего лишь программный код, который принимал входящий сигнал со спутника и передавал его в когнитивную матрицу моего нейра.
Впрочем, аналогии с паразитами, откладыванием яиц и прочими нелицеприятными вещами, отказывались покидать меня — реклама была плесенью, которая облепляла всё наше бытие, заполняла его собой, не давала дышать. А поперёк горла стоял ком. Меня буквально тошнило от этого цифрового насилия, от того, что моё сознание, моё святилище кто-то посмел использовать как рекламный щит.
Я ещё немного полежала, уставившись в потолок. Сна не осталось ни в одном глазу. Выбравшись наконец из спального мешка, я потянулась и рефлекторно сунула собранный и смазанный с вечера пистолет в кобуру. Было зябко, хотелось развести костёр или хотя бы зажечь фонарик.
Дом стоял в стороне от дороги, в этих местах было пусто и безлюдно — пока я шла по мокрой дороге мимо вонючих болот и редких древесных рощ, мне встретилась всего одна машина, да и та шла в противоположном направлении, к базе. Однако выработанные привычки предостерегали меня от неосторожных действий, поэтому я не стала разводить костёр, а вместо этого, разминая мышцы спины, прошлась взад-вперёд по коридору, поднялась по лестнице и выглянула в окно.
Чёрно-серое небо изливалось дождём на прокисшую землю, в листве деревьев шумел ветер. Какой-то звук заставил меня насторожиться, я прильнула к краю окна и принялась напряжённо всматриваться во тьму.
Два чёрных пятна медленно пробирались под деревьями в сторону дома. Силуэты сливались с зарослями, исчезали на мгновение, потом снова появлялись. Вот один из них скрылся под навесом крыльца, и я достала из кобуры пистолет. Сделав несколько шагов в сторону дверного проёма с парой ржавых, висящих на косяке петель и прижавшись к стене, я затаила дыхание и прислушалась. Сквозь шелест дождя скрипнула старая половица.