Робот тем временем поставил передо мной пластиковую тарелку, на которой ровным слоем были уложены жареные не то сверчки, не то тараканы. Я брезгливо отодвинула тарелку в сторону, и пить вдруг тоже почему-то расхотелось. Кто вообще знает, из чего они тут варят своё пойло?
Вдруг во тьме с треском распахнулась маленькая неприметная дверь, и оттуда появился накачанный здоровяк, блестящий от пота. Голый торс, ирокез на голове, а на лице — чужая кровь и чистое, животное торжество. Следом за ним выбрались ещё двое, а здоровяк замер посреди помещения, поднял вверх сжатые могучие кулаки и победно зарычал — словно хищник, что положил лапу на добычу.
Бар взорвался. Засвистели, закричали — а музыка будто прибавила громкости. Я с любопытством наблюдала, как он тяжёлыми, уверенными шагами проследовал к барной стойке, грохнул кулачищем по столешнице, заставив подпрыгнуть мою кружку, и потребовал:
— Двойной виски, железяка! Глоток победителя!
Стоящий рядом панк, уже еле державшийся на ногах, аж попятился.
— Ты опять всех уделал, Дра́ко? — заплетающимся языком вопросил он.
— Своим коронным левым хуком! — Бугай ударил себя кулаком в грудь. — Хочешь, покажу, как?
— Н-не-не, не надо! Лучше выпьем!
Драко уже не слушал его — его глаза, скользнувшие по залу, нашли меня. Упёрлись. Зацепились за мою единственную руку, за мой взгляд, который я не успела отвести.
— Нет, — сказал он громко, и шум на мгновение стих. — Я хочу выпить с ней. Давай, красотка! За мою славную победу над Ингемаром!
Я не двинулась. Просто смотрела на него, мгновенно анализируя. Мощная шея, суставы на левой руке слегка припухли — недавняя травма; смещён центр тяжести — правая нога чуть короче. Слабые места. Уязвимости.
В зале повисла напряжённая, пьяная тишина. Драко опрокинул в себя рюмку одним движением, не отрывая от меня глаз, а затем медленно провёл тыльной стороной ладони по подбородку, размазывая кровь. Из темноты возник помощник с полотенцем. Драко вытер лицо, небрежно забросил материю на плечо и хмыкнул.
— Гордая, значит? — прохрипел он. Медленно провёл языком по губам, взгляд вновь скользнул по обрубку мехапротеза — задержался на нём дольше, чем на лице. — Ничего, у меня и не такие орешки кололись. Увидимся ещё, красотка.
Он развернулся и пошёл к выходу, расталкивая толпу, словно ледокол — льдины, а за ним, как тени, проследовали помощники. Я в три глотка допила заказанное пиво — не пропадать же добру, — и горькая, дешёвая пена ударила в горло. Слезла с табурета и направилась в сторону той самой двери, откуда вышел напыщенный Драко, но путь мне преградил огромный вышибала.
— К Митяю от Боцмана, — сообщила я, глядя ему в грудь. — На техобслуживание.
Он молча изучал меня секунду, две. Затем посмотрел куда-то поверх меня, кивнул, отступил в сторону и буркнул глухим, подземным басом:
— Минус первый этаж, налево.
Дверь была тяжёлой. За ней вниз уходила ярко освещённая лестница, пахнущая антисептиком и горячим металлом. Этажом ниже я вышла в белый, стерильный коридор, но лестница вела ещё глубже — оттуда, из самой преисподней, глухо, сквозь толщу бетона, доносился ровный, пульсирующий гул басов и приглушённые крики.
Повернув налево, я очутилась в мастерской, в царстве металла и одиночества. Это была даже не мастерская — техно-организм, разросшийся в бетонной раковине. Повсюду — не беспорядок, а своя, сложная упорядоченность. Шестерни, будто окаменевшие плоды, валялись рядом с коробками, набитыми мерцающими микроплатами. Стеллажи гнулись под тяжестью механических конечностей — они висели, как трофеи, лежали, как кости стальных скелетов, а воздух был густым от запахов припоя, едкой смазки и палёного пластика.
Прямо напротив входа во всю стену тянулся фанерный щит, утыканный инструментами, как артефактами на алтаре. Рядом, выцветший от времени, висел старинный цветастый плакат: женщина в рабочем фартуке с умным, усталым лицом и лозунг по краю: «Стал передовым — иди помогай отстающим!». Ироничный девиз для этого места.
А над всем этим, в самом центре комнаты, нависал он. Матово-чёрный, выпуклый диск, подвешенный на суставчатом манипуляторе. Большеглазый хищный паук, замерший в ожидании добычи. Злой брат-близнец робота-бармена.
Я не стала звать. Просто подошла к столу в центре помещения, залитому холодным светом, и звонко постучала по столешнице биотитановыми костяшками единственной руки. Из-за перегородки донёсся недовольный голос, перекрывая фоновый гул этого места:
— Кого там чёрт несёт в такой час?! Арни, ты? Счас, погоди!
На ходу вытирая руки промасленной тряпкой, выскочил парень в перепачканном комбинезоне — молодой, но с усталыми глазами. На носу — очки с телескопическим увеличителем, делающие один его глаз огромным и нелепым, волосы — взлохмачены. Увидев меня, он замер, и увеличитель беспомощно уставился мне в грудь.
— Тебе чего? — спросил он без предисловий.
— Боцман отправил к Митяю, сказал, что здесь можно починиться. Ты Митяй?
— Погоди…
Парень юркнул обратно в подсобку, раздался пронзительный свист ультразвука — местный способ поддержания гигиены в условиях дефицита воды, — и через полминуты он появился вновь. Очков на носу уже не было — теперь я видела его обычные, умные и настороженные глаза.
— Что тут у тебя?
Я скинула куртку. Под ней открылось всё — рваный торец левого предплечья с торчащими обрывками искусственных сухожилий и пучками оптоволокна, похожими на бледные, мёртвые щупальца. Техник присвистнул.