— Не вернём.
Она почувствовала укол. Рейнар мягко добавил:
— Построим другое, если захотим.
Если. Не «когда». Не «мы должны». Элара сама подошла ближе. Между ними осталось несколько сантиметров.
— А если не получится?
— Значит, не получится.
— И ты меня отпустишь?
В его лице не было ни колебания, ни красивой трагедии.
— Да.
Она поверила именно этому ответу. Подозрения не исчезли, потерянное время не стало менее реальным — изменилось другое: Рейнар действительно оставил ей право уйти. Элара коснулась его щеки. Рейнар не двигался. Ждал.
— Это очень раздражает, — сказала она.
— Что именно?
— То, что теперь ты каждый раз ждёшь разрешения.
— Могу снова стать невыносимым.
— Ты и так.
— Тогда ничего менять не нужно.
Она поцеловала его сама. Без злости. И поэтому поцелуй оказался намного опаснее предыдущего.
Не было куда спрятаться за напряжением погони. Нельзя было объяснить происходящее выбросом страха, тесным отсеком или тем, что оба слишком долго спорили.
Элара чувствовала его ладонь у себя на спине, но Рейнар всё ещё держался осторожно, словно любое более уверенное движение могло разрушить то хрупкое решение, которое она только что приняла. Она отстранилась совсем немного.
— Если будешь так контролировать каждое движение, я успею передумать.
Он посмотрел ей в глаза.
— Ты уверена?
— Сейчас — да.
Этого оказалось достаточно. Рейнар поцеловал её снова, и на этот раз в нём появилось то, что Элара помнила слишком хорошо: не грубость, не попытка получить своё, а способность вдруг забывать о собственной сдержанности, если она сама сокращала последнее расстояние.
Когда-то ей нравилось доводить его до этого состояния. Сейчас воспоминание оказалось одновременно прекрасным и мучительным. Она провела ладонью по его плечу, остановилась на вороте формы и почти рассмеялась.
— Ты всё ещё носишь всё застёгнутым до последнего крепления.
— Военная дисциплина.
— Диагноз.
— Ты обещала не обсуждать мою форму.
— Когда?