— Нет, не понял.
Рейнар остановился. Она тоже. В тоннеле было тихо.
— Тогда объясни.
Элара посмотрела на него и впервые за все дни после пробуждения поняла: может объяснить. Не обязана и не отвечает на чужое требование — может сама решить, что сказать.
— Ты всё время узнаёшь меня.
Он нахмурился.
— Разве это плохо?
— Иногда.
Она прислонилась плечом к стене.
— Для тебя я исчезла семь лет назад. Ты помнил мой голос, мои привычки, какие-то фразы, даже то, как я спорила с техникой. У тебя была законченная версия меня.
— Не законченная.
— Рейнар.
— Хорошо. Была.
— А потом я вернулась, и каждый раз, когда делаю что-то знакомое, ты смотришь так, будто подтверждаешь: вот она, та самая.
Он ничего не сказал.
— Но я не знаю, та ли я самая.
— Ты не обязана быть.
Элара слегка усмехнулась.
— Легко сказать.
— Нет.
Его ответ прозвучал так спокойно, что она подняла взгляд.
— Совсем не легко.
Он опёрся ладонью о противоположную стену, оставляя между ними расстояние.
— Я месяц пытаюсь не сравнивать тебя с человеком, которого помнил до твоего исчезновения. Иногда получается плохо.
— Иногда?
— Хорошо. Часто.
— Уже ближе к правде.
— Но ты права. Я ждал возвращения той Элары, которой больше нет.
Внутри неприятно сжалось. Она сама этого требовала. И всё равно услышать оказалось больно. Рейнар увидел.
— Я не сказал, что это плохо.