— И ты выбрал конвой.
— Да. Я выбрал конвой.
— Выбрал приказ.
— Приказ.
Тишина в архиве стала почти абсолютной. Элара смотрела на него и вдруг очень ясно поняла, что именно болело все эти недели. Не то, что Рейнар мог быть заговорщиком. Эта версия была страшной, но простой. Если он подписал приказ сознательно, всё остальное становилось понятным: предательство, ложь, потерянные годы.
Гораздо сложнее было допустить, что он действительно любил её. И всё равно ушёл. Потому что долг оказался выше. Рейнар будто понял, куда пришли её мысли.
— Я не знал, что произойдёт.
— Конечно, не знал.
— Если бы знал—
— Что?
Элара впервые за весь разговор повысила голос. Совсем немного, но этого хватило, чтобы звук вернулся от гладкой стены.
— Ты нарушил бы приказ? Бросил бы конвой? Выбрал бы меня?
Рейнар ответил слишком быстро:
— Да.
Она покачала головой.
— Сейчас — да.
— И тогда.
— Нет.
— Элара.
— Не переписывай себя ради меня.
Он замолчал. Она подошла ближе. Теперь между ними оставалось чуть больше шага.
— Я знала тебя тогда. Ты мог спорить с приказом. Мог потребовать подтверждение. Мог выругаться так, что весь мостик потом неделю делал вид, будто ничего не слышал. Но если приказ был законным и люди зависели от тебя, ты выполнял его.
— Это моя работа.
— Именно.
— И в тот день я сделал то, что считал правильным.
— Я знаю.
Эти два слова остановили его лучше любого обвинения. Элара почувствовала, как злость наконец получает форму.
— Вот это ты всё время не понимаешь. Я не обвиняю тебя в том, что ты не увидел будущее. Я не требую, чтобы ты семь лет назад догадался о заговоре, которого не видел. Я даже не уверена, что хочу обвинять тебя в том, что ты ушёл.
— Тогда в чём?
— В том, что для тебя это до сих пор звучит как выбор между правильным и неправильным.