— Помню, что обещал.
— Что написал?
— Что мне понадобится несколько часов.
Несколько часов. Элара почувствовала, как внутри что-то болезненно совпало с тем давним вечером. Она ждала его первые семнадцать минут спокойно. На двадцатой начала раздражаться. На тридцатой решила, что на маршруте задержка. Потом неизвестный корабль изменил идентификатор.
Потом погас один из внешних маяков. Она снова пыталась вызвать Рейнара. Связь не прошла. А потом времени на ожидание уже не осталось.
— Ты думал, я буду сидеть там несколько часов? — спросила она.
— Думал.
— Почему ты так решил?
— Потому что Н-4 считался защищённым объектом.
— На моём сканере находился корабль с меняющимся идентификатором.
— Который не проявлял агрессии.
— Я сказала тебе, что он меня беспокоит.
Прежняя злость поднялась мгновенно, до боли знакомая: не сегодняшняя, а та, оставшаяся в незаконченных семнадцати минутах.
— Сказала.
— И всё равно ушёл.
— Ушёл.
Он не защищался. Элара почти хотела, чтобы начал. Хотела услышать оправдание, которое можно разобрать, опровергнуть, отбросить. Вместо этого Рейнар оставлял перед ней неприятную вещь: правду, в которой виноватым можно было быть, не совершив преступления.
— Почему? — спросила она.
— Я уже сказал.
— Нет. Ты рассказал про гражданский конвой. Я спрашиваю, почему решил, что можешь не прийти ко мне.
Рейнар стоял неподвижно.
— Потому что у конвоя была непосредственная угроза.
— А у меня, по-твоему, нет.
— Тогда я считал, что нет.
— А ещё?
Он понял. Элара увидела это.
— Скажи.
— Я был офицером и считал приказ достаточным основанием.
— Ты и сейчас офицер.
— Тогда мне было двадцать восемь. Я получил приказ высшего приоритета, в котором были люди, рисковавшие погибнуть, если мы не доберёмся вовремя. У меня была ты на защищённом узле, без подтверждённой угрозы, и был конвой, уже потерявший нормальную навигацию.