— Для меня — заметна.
— Для меня тоже, Рейнар. Именно поэтому я спрашиваю тебя, а не архив.
Он снова обратился к экрану. Приказ К-17/44 оставался открыт между ними, совершенно будничный в своей старой служебной форме. Несколько строк, которыми человека можно было убрать из собственной жизни, не сообщив ему даже причину.
НЕ ДОПУСКАТЬ КОНТАКТА С ПАТРУЛЬНОЙ ГРУППОЙ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ.
Элара провела пальцем под строкой.
— Ты утверждаешь, что никогда этого не видел?
— Никогда.
— И не отдавал распоряжения вывести меня с Н-4?
— Не отдавал.
— Не давал кому-либо право сделать это от твоего имени?
Рейнар задержался с ответом всего на мгновение, но Элара слишком хорошо знала человека перед собой, чтобы не заметить эту паузу.
— Вот теперь интересно.
— Я пытаюсь вспомнить процедуру семилетней давности.
— Не надо вспоминать процедуру. Вспоминай себя.
— Это и делаю.
Она отвернулась к консоли. Больше всего хотелось сказать, что он снова прячется за служебными формулировками, но это было бы несправедливо. Рейнар действительно пытался восстановить события. Она видела это по тому, как он перестал следить за помещением, хотя ещё несколько минут назад проверял каждую дверь и каждое изменение света.
Редкая роскошь для человека, который привык контролировать пространство вокруг себя.
— В тот день у тебя был персональный контур? — спросила Элара.
— Был. И доступ к нему считался моим.
— Кто ещё мог им воспользоваться?
— Напрямую — никто. Но пакет мог наследовать мои полномочия.
— Значит, система всё равно считает подпись твоей.
— Я не сказал этого.
— Ты только что сказал, что никто другой не мог воспользоваться контуром.
— Напрямую.
Элара повернулась.
— Перестань заставлять меня вытаскивать из тебя каждое второе слово.
В его лице что-то изменилось. Не раздражение — скорее решение.
— Хорошо. В старой системе полномочий существовали связанные пакеты команд. Если офицер подтверждал головной приказ, часть подчинённых распоряжений могла получить его контур автоматически.
— Какие именно распоряжения?