Рейнар не вмешивался. Элара вдруг подумала, что раньше именно в этот момент ждала бы от него решения. Спросила бы взглядом. Он бы понял. И, возможно, решил. Сейчас она тоже посмотрела на него. Но по другой причине.
— Что бы ты сделал? — спросила она.
Мара чуть улыбнулась.
— Вот. Ничего не изменилось.
Элара проигнорировала её. Рейнар смотрел только на неё.
— Ты хочешь моего мнения или разрешения?
Вопрос был правильным. Настолько, что в груди стало тесно.
— Мнения.
— Я бы не отдавал ей карту.
— Почему не отдал бы?
— Потому что человек, который считает семь лет чужой жизни допустимой ценой за контроль, не должен получить одиннадцать новых имён.
Элара кивнула.
— А если я решу иначе?
Он ответил без паузы:
— Тогда помогу тебе сделать это так, чтобы у неё не оказалось больше, чем ты сама решила передать.
Мара перестала улыбаться. Элара чувствовала, как последнее сомнение внутри наконец меняет форму. Не исчезает. Доверие вообще не обязано быть отсутствием сомнений. Возможно, доверие и есть решение, принятое несмотря на то, что ты прекрасно видишь возможность ошибки.
Когда-то она доверяла Рейнару автоматически. Сейчас выбирала сознательно. Это было намного страшнее. И намного ценнее.
— Нет, — сказала Элара.
Мара чуть прищурилась.
— Нет чему?
— Вы не получите карту.
— Тогда официальные коридоры останутся закрыты.
— Уже привыкла.
— За вами будут идти.
— Тоже.
— Не только за вами.
Элара посмотрела на одиннадцать точек.
— Поэтому мы найдём их раньше тех, кто считает человека функцией системы.
Мара откинулась назад.
— «Мы».