— Или торговой структуре.
— В Керрене тогда работали оба варианта.
Элара посмотрела на серую линию.
— Если ретранслятор действительно независимый, Мара не сможет закрыть его через центральный список.
— Но сначала до него нужно добраться.
— Для этого государственная сеть не нужна.
Рейнар уже понимал.
— Ручной вектор.
— Именно. Автоматику сюда не пускаем.
Он оценил расстояние.
— Из Н-4?
— От внешнего порта.
— На каком корабле?
Элара подняла к нему глаза.
— На твоём.
Пауза вышла настолько точной, что Элара едва не усмехнулась.
— Мой корабль теперь твой, — напомнил Рейнар.
— Помню.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Проверяю, насколько далеко зашло твоё просветление.
— Опасный термин.
— Поздно отказываться.
Он чуть улыбнулся. За несколько часов это выражение стало появляться чаще. Не прежняя открытая улыбка молодого лейтенанта из её воспоминаний и не почти незаметное изменение лица командора, к которому привыкли окружающие. Что-то между. Элара ещё не знала, нравится ли ей эта новая версия.
Но хотела узнать. Это и было новым.
До Н-4 они добрались без встречи с группой Мары.
Элара считала это не удачей, а признаком того, что противник перестал тратить силы на внутреннюю погоню. Сейл уже сделала главное: вывела историю из закрытого объекта наружу и первой дала ей публичное определение. Не «женщина, которую считали погибшей».
Не «свидетель подмены». Не «человек, чьё имя использовали в чужой операции». Элара Тейн была подозреваемой в краже государственного архива. Простой образ. Удобный. Поэтому опасный. На Н-4 их встретила тишина.
Рейнар проверил внешний сектор, пока Элара запускала старую навигационную консоль. Его челнок оставался пристыкован к её служебному кораблю через временный переход. Разделить их было несложно, но после объявления Мары любой штатный запуск автоматически фиксировался ближайшей системой наблюдения.
Элара не собиралась пользоваться штатным запуском.